Эсмеральда и Напраз взялись за руки и смотрели на догорающую деревню. Остальные слушали гнусавого Пападакиса в противогазе с трубчатым носом.

– Идея Исидора Каценберга была необыкновенно оригинальной. Он почерпнул ее в Каббале. Новорожденный знает все, но это знание его сковывает, и Бог посылает ангела, который перед рождением стирает у ребенка память. Полоска под носом – это прикосновение ангельского пальчика, она есть у каждого из людей.

Про это я знаю! Куда он ведет? Почему столько болтает? Это невыносимо!

– Исидор Каценберг решил, что в этой метафоре таится другая. Он решил, что памяти нас лишает… язык. Как только ребенок начинает говорить, он запирает свою мысль в клетку, втискивает ее в рамки языка.

Пораженный Ким даже привстал.

– В тринадцатом веке король Фридрих Второй, говоривший на девяти языках, захотел узнать «природный» язык человеческого существа. Он поместил в комнату шесть младенцев, приставил к каждому няньку, приказав им кормить младенцев, купать, укладывать спать, но не произносить при них ни единого слова. Он хотел узнать, какой язык выберут дети без влияния со стороны. Король колебался между латынью, греческим и ивритом, по его мнению, главными языками мира. Но дети не заговорили вообще. Мало этого, все они вскоре умерли.

– Значит, без общения нет жизни, – подхватил Шарль де Везеле.

Видя, что огонь почти что погас, Эсмеральда полотенцем прибила остатки пламени в своей хижине и спасла щетку для волос и любимые бусики, хотя они слегка почернели и подрасплавились.

– И в чем же состоял эксперимент двадцать четыре? – спросила Кассандра.

Филипп Пападакис закашлялся в противогазе, стекла запотели, и даже глаз у него не стало видно.

– Ваш дядя Исидор очень долго обсуждал опыт Фридриха Прусского с вашей мамой. Думаю, он убедил ее, сказав что-то вроде: «Яд в правильной дозе становится лекарством».

Напраз согласно кивнул.

– ХВАТИТ ТЯНУТЬ ВОЛА ЗА ХВОСТ! – заорала Кассандра. – ЧТО ОНИ СО МНОЙ СДЕЛАЛИ?!

Девушка с большими светло-серыми глазами вцепилась в горло Филиппа Пападакиса. Ему не удалось разжать руки Кассандры, и он только встряхивал головой.

– Они лишили вас речи, – сообщил он.

Кассандра отпустила директора и уронила руки на колени.

– Вашего брата до семи лет, а вас до девяти. Вы оставались, так сказать, «чистыми», не затронутыми словами.

Нас не третировало наше левое полушарие.