Его вдруг окликнули по имени, и Генри, вскинув голову, остановился. На дороге перед ним стояла Роза, и он сразу понял, откуда она взялась: как раз тут был пролом в стене, сквозь который они с Агатой когда-то выбрались в город. Видимо, не одна Агата знала об этом выходе.

– Я пришла в себя, вернулась во дворец, а там никого, – выдохнула Роза. Она по-прежнему была в своем до смешного тонком платье и босиком, Генри даже смотреть на нее было холодно. – Поняла, что все снаружи, и решила выбраться к ним. Вдруг смогу помочь. Опоздала, да?

Она явно хотела спросить о чем-то еще, но вместо этого молча запрокинула голову, щурясь в наливающееся синевой вечернее небо. В лицо Генри она не смотрела, будто ей было за что-то неловко, и он подошел ближе.

– Я знаю, почему король сделал тебя хранителем казны, – сказал он. – Ты единственная из всех не боялась ходить в темноте и предложила ему помощь, когда старого хранителя убили. Ты знала, что сможешь обвести Джоанну вокруг пальца, и она не догадается, что хранитель – ты, а значит, не сможет больше ничего украсть. Она же тебя никогда не принимала всерьез.

Роза перевела взгляд на него, и Генри сразу понял: угадал.

– Ты еще десять лет назад поняла, что это не твоя мать, да?

В тот день, когда погиб Роберт, – еле слышно сказала Роза. Генри почему-то думал, что она заплачет, но она не плакала. – Мне тоже было шесть, как ему. Мы с Агатой играли в куклы, мама ушла присматривать за принцами – они вечно куда-то убегали. А когда моя мать вернулась, я сразу поняла: это не она. Выглядит так же, но… Не она. Я вцепилась ей в лицо, спрашивала, где мама. А она сказала, что, если я не буду помалкивать, она убьет и моего отца тоже. Я никому не сказала.

Генри кивнул. Роза десять лет жила рядом с Джоанной, которая убила ее мать. После такого ночная тьма, полная духов вражды, – просто ерунда.

– Никто ничего не заметил, даже папа. Он слишком добрый. Думал, она изменилась потому, что переживала из-за смерти Роберта. Я хотела тебе рассказать перед тем, как мы пошли искать корону, но не успела. А знаешь, что самое странное? Иногда она и сама, по-моему, начинала верить в то, что она моя мать. Учила меня ходить на каблуках и выбирать наряды. Даже хотела выдать за Эдварда. – Роза невесело хмыкнула и замолчала.

И тогда Генри шагнул к ней и поцеловал, рукой притягивая ее ближе. Роза на секунду замерла, а потом обхватила его за шею, запустив руку ему в волосы, и Генри шумно вздохнул. У них определенно получалось лучше, чем в прошлый раз.

Вдоль дороги растаял снег и вылезли все растения, что дремали в земле: полевые метелки, репейник, клевер, и в воздухе сразу запахло сладостью, весной, обещанием чего-то нового. Солнце, висевшее уже совсем низко, окатывало землю ярким прощальным светом, и Генри разжал руки.