Его голос ослабел. Говорить больше не хотелось, но предстояло сказать кое-что напоследок, чтобы немного сгладить углы.

— Прежде чем изгнать меня, они переписали с моей кожи его историю. Камнепевцы запечатлели ее на стене какой-то усыпальницы. В итоге он не стал Забытым, и в этом отчасти заслуга Граба.

Паршивец какое-то время разглядывал толпу.

— Значит, ты не завалил снежного медведя?

— Нет.

— И не вырезал целый корабль босканских контрабандистов?

— Нет.

— И не сражался с урдами во время Шестого Очищения? И не порешил десяток элару?

— Граб ничего этого не совершил.

— Но ты помог нам бежать из лагеря в Саллерс-Блаффе. И спас всех в Скавенгарде, когда нашел путь через пролом.

— Да. Но этого мало.

— Когда же будет достаточно?

Граб надул щеки. Ворона давно улетела, хотя он не заметил ее исчезновения.

— У скарлов есть сказание о герое по имени Хагга. Он убил собственного брата и украл его кожу. Его поймали и изгнали. Всю оставшуюся жизнь он совершал такие геройские подвиги, что трудно поверить, и вернулся с несметными сокровищами. Мрачные Мужи выслушали его и сказали, что он искупил свой долг перед Костяным богом. И кожеписцы сняли с него отметину ханнаквута. — Он провел рукой по глазам, будто пытаясь стереть пятно. — Граб должен совершить что-нибудь по-настоящему великое, чтобы Костяной бог его простил. Тогда, быть может, он вернется домой.

Наступило молчание. Потом Граб выпрямился и показал куда-то пальцем.

— Криволомец, — сказал он.

Киль как раз выходил на мост. Его было легко опознать по приметной прическе: длинная прядь посередине бритого черепа. Двигался он опасливо и торопливо, то и дело озираясь.

— Криволомец велел нам сидеть дома, — напомнил скарл. — Граб думает, он что-то замыслил.