– Нет. Это я его броссила. То есть меня броссили… не знаю, как сказать. Меня похиттили. А я в ту ночь окно открылла. Думмала, он придёт и залеззет, как в романе. И я стану его. Но получиллось совсем по-другомму, – она вздохнула. – Сейчас увиддишь.
Она легко встала и подошла к окну.
То, что случилось потом, я едва помню. И в то же время оно отпечаталось, выжгло след в памяти навсегда. Нет, я не вижу противоречия. Когда я в монгольской степи висел над двадцатиметровым провалом, я тоже не видел никаких противоречий ни в чём. Я и сейчас их не вижу.
Иду окутало какое-то призрачное голубое сияние. Оно поставило её на подоконник, и оно же сбросило её с подоконника. Но она не упала. Она поплыла по воздуху, а потом стала отдаляться и:
– и это всё.
+ + +
Следующая бумажка – из правого ботинка. Она сбилась плотно, пришлось прибегнуть к помощи пара и пинцета.
Я нашёл её на ковре в той комнате.
«Не помню, как тебя зовут. Извини.
Я сделала всё, за чем была отпущена. Нужно было порвать одну нить, которая натянулась слишком туго.
Можешь не бояться Фиолетова. Его успеют раньше.
Твоя жизнь не очень важна. Но ты, наверное, хочешь её прожить до конца. Тогда будь внимателен.
Месяца четыре можешь жить в моей квартире. Ключи в пепельнице на серванте. Там же немного денег.
Под сервантом вынимается паркетина. Там золотые десятки. Перепрячь их.
Можешь поселить у себя своего Мулю. У него саркома. Пусть поживёт напоследок по-человечески.
Бери деньги у Магнезия. Ему тоже скоро. Старайся поменьше тратить на друзей Сёмы. Не копи деньги, всё отнимут. Больше трать на себя. Другой возможности пожить у тебя не будет.
В 1921 поедешь в Москву. Тебе нужен будет Лев Зильбер из института микробиологии. Поезжай с ним в Нагорный Карабах. Тебе предложат место в Баку, соглашайся. Будет война, но оттуда тебя не призовут. Женись на местной, из грамотных, только не на русской. После войны возвращайся в Москву. Дальше не знаю, но вроде бы ничего совсем страшного уже не будет.
Спасибо за удовольствие. Прости, что не получил его полностью. Я думала о себе. Ещё раз прости. Но ты же знаешь, что делать?