— И с чего же вдруг интересуешься ты моими делами? — спросил он с беспечностью в голосе, но холодно так, что, казалось, воздух вокруг выстыл, будто в единый миг перенеслись они в ледяные покои владычицы севера.

— Вестник не просто так завещан тебе был, Бессмертный, — не обратив внимания на его неудовольствие, произнес Велес. — Мы к тому руку приложили. Но ты, насколько погляжу, не рад?

— Почему же? — удивился Кощей. — Я вполне оценил вашу озабоченность делами моими и старания. Не нравилась вам моя свобода. Творю я, видите ли, все, что заблагорассудится, никого не спрашивая да в известность не ставя. Ну, так потому и Навь — царство мое Тридевятое. Ни перед кем не отчитываюсь, да и не стану. И вообще, я злодей — о том в любой сказке сказано.

— Зря ты так, — укорил Велес. — Уж передо мной бахвалиться ни смысла, ни чести нет, поскольку ведомо мне и отчего ты в Нави повелеваешь, и почему хранишь воды живые и мертвые, и чьи пределы лежат дальше царствия твоего Подсолнечного. И Ворон твой, от русского семени уродившийся да человечьего корня смертного, силу имеет огромную, не всякому существу чудесному даденную.

— А вся братия пернатая ему завидует, — в тон ему досказал Кощей.

— Злу цену знает лишь тот, кто творил его и последствия видел. Более остальных жестоки дети малые, несведущие и невежественные, их бы пожалеть впору…

— Высечь без промедления и жалости! — прервал Кощей речи многомудрые. — Как зла творитель тебе советую. И даже настаиваю.

— Да я ж шучу, Бессмертный! — рассмеялся Велес, разведя руками.

— Зато я — нет, — проворчал Кощей. — Ты б приструнил Финиста? Уж насколько я терпелив, а прибью наглеца, не постесняюсь. Тоже мне, сокол выискался: взялся соперничать с вороном да небо делить.

— Я-то приструню, — пообещал Велес. — Будут змеи врагами птиц — всех, кроме воронов, — коли совершит он несправедливое, но и ты побереги ученика своего. Коли беда случится, он до Прави долетит, а то и сам чего придумает. Парень-то башковитый.