— Дала, — на этот раз Кощей не стал юлить. — И ничего взамен не попросила, кроме перемирия. Чем ты ее зацепил настолько?..

— Тоже, пожалуй, самолюбие потешу, — вернул ворон его слова.

С попутчиком говорливым любой путь короче вдвое, а коли попутчик этот приятен и интересен — в дюжину раз. Ни усталости, ни голода, ни жажды в теневом мире не существовало. Так-то хоть по потребностям время засечь удалось, но чего нет — того нет.

Долго ли прошли, коротко ли, но снова споткнулся Кощей на ровном месте, а осознав почему, зашипел разъяренным змеем:

— Ах… гадюка подколодная! Так и знал!

Кто-то на Калинов мост ступил, пошел через речку Смородину!

— Держись, птица моя вещая, сейчас драться будем! — это Кощей выпалил, не задумываясь над тем, как и что делает, сходя с одной тропы на другую, в единый миг у моста оказываясь, да не по свою сторону, а противоположную: откуда мары, моры и чудо-юда приходят.

Ворон с плеча слетел, вмиг Владом обернулся. А потом Кощей застыл, вымолвить ничего не в состоянии.

— Забавно, — первым тишину Влад нарушил, голову по-птичьи к плечу наклонив.

Только затем Кощей отмер и принялся смеяться: громко и безудержно, выплескивая раздражение, скуку, неуверенность — все-все чувства и ощущения, которые замораживал в себе и в потаенный ларчик души складывал, пока за своим Вороном шел. Тот тоже долго серьезным не продержался. Такое ржание не только кощеева жеребца посрамило бы, а весь табун Ягишных коней зачарованных.