В темноте я неплохо видел с самого детства, и, напомнив себе о луне, что вскоре выглянет из-за горизонта, полез дальше… однако с луной промахнулся. Пока я лежал в лазарете, луна состарилась и угасла, а до рождения новой луны оставалось еще несколько дней. Скудный, неверный свет звезд – в то время, когда их не заслоняли полосы поспешающих к горизонту туч, – казался хуже кромешной тьмы. Вдобавок тут мне невольно вспомнилась Агия, дожидавшаяся моего появления из подземного царства людей-обезьян в компании наемных убийц, и моя спина вмиг покрылась гусиной кожей, словно бы в предвкушении свиста огненной арбалетной стрелы.

Вскоре меня постигла еще одна напасть, много худшая – утрата чувства равновесия. Нет, я не то чтобы оказался целиком во власти головокружения и в общих чертах понимал: «низ» вон там, под ногами, а «верх» там, где звезды, но этим дело и ограничивалось, отчего рассудить, сколь далеко можно наклониться в поисках очередной опоры, стало весьма затруднительно.

И вот в тот самый момент, как напасть сия вошла в полную силу, спешащие по небу тучи сомкнули ряды, и все вокруг окутала непроглядная тьма. Порой мне казалось, что утес становится куда менее крут: еще немного – и хоть вставай да иди в полный рост. Порой скала, наоборот, будто клонилась наружу, в мою сторону – льни всем телом к «подбрюшью», не то упадешь. Нередко я словно бы вовсе не поднимался наверх, а подолгу двигался влево либо вправо, а как-то раз даже обнаружил, что незаметно для себя самого перевернулся едва ли не вниз головой.

Наконец, выбравшись на какой-то уступ, я решил остановиться и переждать на нем до рассвета, закутался поплотней в плащ, улегся, поерзал, придвигаясь спиною вплотную к скале… но никакой скалы за спиною не оказалось. Тогда я подвинулся еще чуть дальше и снова не встретил ни малейшего сопротивления. Как же так? Быть может, вместе с чувством равновесия я утратил и чувство направления, улегся не лицом, а спиной к краю и вот-вот упаду? Охваченный страхом, я ощупал камень уступа справа и слева, перевернулся на спину и широко развел руки в стороны.

В тот же миг брюхо каждой из туч озарилось вспышкой ядовитого, зеленовато-желтого света: где-то неподалеку одна из огромных бомбард отправила в полет свой смертоносный груз. В зловещем, будоражащем душу зареве выстрела я сумел разглядеть, что добрался до самой вершины утеса, однако домика, видневшегося снизу, нигде поблизости не нашел. По голой скале вокруг, по щекам, по лбу забарабанили первые капли собравшегося дождя.

Наутро, изрядно продрогший, невыспавшийся, я съел часть прихваченной из лазарета в дорогу провизии и двинулся дальше, вниз, по противоположному склону холма, частью которого оказался тот самый утес. Спуск был далеко не так крут, и я решил вернуться к указанной на карте узкой долине, обогнув холм кругом.