Стелла спокойно досмотрела все действие, которое игралось под самое непритязательное из всех звучавших сегодня музыкальных оформлений в мягком свете прожекторов. Лишь в самом конце она вдруг напряглась, словно ей задали вопрос, ответ на который она никак не могла найти. Произошло это тогда, когда Аарон снял с себя галстук, который был на нем с самого начала, и отдал его находившемуся в дальнем углу сцены Симону. Тот передал галстук Артуру и покинул сцену. Так же поступил и сам Артур, вручив галстук Агнессе. Она же, вернув его Аарону, в свою очередь направилась за кулисы, но остановилась у самого края, словно ожидая чего-то. Свой рассказ Аарон завершал такими словами:

— Да, все возвращается и повторяется. И увы, все возвращается и повторяется. Сложить-отнять все это и в результате получить лишь «да и увы» — в этом ли смысл нашей жизни? В этом ли ее особенность и ценность? «Да и увы» … Это ли мы захотим сказать, когда сами себе зададим вопрос…

В эту самую секунду Агнесса вдруг обернулась, чем сильно удивила Аарона. Он был — они все были! — в нескольких секундах от завершения своей части миссии, возложенной на них Филиппом, но этот последний штрих в действиях вспомогательного состава в лице Агнессы, не поддавался никакому объяснению. Аарон так и остался стоять с открытым ртом, когда она, улыбнувшись, исчезла за кулисами. Он перевел недоумевающий взгляд в зрительный зал и наконец заметил мать, пребывавшую в примерно том же состоянии, что и он сам.

В это мгновение затихла музыка, и зрительский зал вдруг взорвался аплодисментами.

За сценой Филипп получал последние необходимые поправки грима и прически от Лины и Аби и поздравлял вспомогательный состав с очередной удачей в сегодняшней авантюре, особое внимание уделяя до сих пор не совсем уверенной в правильности своих действий Агнессе.

— Спасибо, Филипп, — говорила она, широко улыбаясь и приветливо отвечая на поздравления друзей, которые спешили в гримерку, чтобы занять свое место перед монитором, — но ты действительно именно этого хотел?

— Именно этого! — кивнул он и поцеловал ей руку. — И именно того я буду ждать от вас сейчас, о чем мы с вами договорились.

На его шее красовалось шелковое кашне, придающее ему галантности. Остальные детали, которыми они должны были дополнить его моноспектакль, все еще хранились в коробке, лежавшей на столе подсобки, где они провели последний час перед началом спектакля.

Филипп поспешил на сцену. Встретив только что сошедшего с нее Аарона, все еще недоумевавшего по поводу концовки, он крепко обнял его, от души поздравил и, слегка поклонившись, сказал: