Понятно, что на убийство мага ушло по факту всего две-три минуты, а то и меньше, но на тех скоростях, на которых тут все происходит, этого хватит сто раз ведьмака растерзать.

– Его Хлысты успели раненного вытащить, успокойся! Давай, надо поторопиться! – продолжил настаивать Егор, протягивая руку и извлекая одновременно из кармана фонарик. – Сейчас найду эту…

“Творцом завещано: в людские руки никогда не должна быть отдана. На свет солнечный во веки веков не должна быть явлена,” – внезапно громко и отчетливо прозвучало в моей голове услышанное прежде, заглушая и слова бывшего любовника.

– Руки… – скривилась я нарочито, судорожно соображая, как быть. – Помой, пожалуйста.

– Не до того сейчас.

– Пожалуйста! – целенаправленно добавила я жалобности в голос, уже принимая решение и незаметно задвигая артефакт за спину.

Волхов досадливо выдохнул, костеря наверняка чокнутую бабу за капризы, и повернулся к воде, присел, торопливо начав смывать кровь Бувье.

Я схватила Чашу, вскочила, молясь, чтобы не рухнуть сразу же после удара по голове от Бувье, и шагнула мимо него в реку. Развернулась и бухнулась на колени лицом к лицу, роняя артефакт.

– Что ты… – начал Егор, отшатываясь, но я сцапала его за руку своей и чиркнула услужливо выстрелившими когтями второй по коже его ладони.

Доля секунды – Чаша опять у меня, сразу с водой, и я успела подхватить в нее несколько капель его крови до того, а майор вырвался и отскочил.

– Ты что задумала! Отдай! – тут же кинулся он обратно, стремясь отнять кубок.

Но я вскочила и пнула воду, отправляя в полет кучу брызг и закричав вслух: “Закрой-оборони-не навреди!”, и между нами встает стена изо льда.

– Люда! Ты что творишь?! – орет Волхов и колотит по ней.

– Освобождаю, – шепчу я в ответ.

Моя сила, что все эти минуты не ощущалась чем-то отдельным от меня, внезапно настораживается, но я не даю ей времени.

– Меоруб Инвии Вунатиш, велю тебе человека, чья жива в тебе с водой земной смешана, от оков, наложенных моей силой, освободить! – “Не-е-ет!” взрывается в сознании и над ним возмущение, мигом становящееся яростью. – Весь вред причиненный вспять обрати, тягу уничтожь, силы все до капли верни, память со…

И тут сила мне врезала! Это было похоже на то, как если по мне всей и всюду вмазали одновременно и снаружи, и изнутри. Причем со всей дури, заставляя себя почувствовать адски опустошенной. Если бы содранная шкура могла бы как-то себя чувствовать, то это бы и было то, что прилетело мне. Куда там Бувье с его пинками!

Как только перед глазами перестало вспыхивать, я заморгала и увидела, что ледяная стена стремительно оседает. Торопливо попятившись, я рухнула спиной в реку, позволяя подхватить себя и потянуть на глубину. Привычно закрутило-закачало-огладило, утешая, снимая боль и избавляя от пустоты, но на этот раз от воды шла не радость, а скорее уж настороженное изумление.