День шел своим чередом, разве что наплыв посетителей чайной лавки был немного больше обычного. И не то чтобы присутствие Алана как-то угрожало привычному распорядку. Не угрожало. На самом-то деле он вообще едва говорил. Слонялся по лавке, как и днем раньше, прислушивался к разговорам и изучал людей. Иногда он склонялся над ними, так что кончик его носа оказывался в нескольких футах от них. Никто не понимал, что происходит что-то необычное, и это не злило Алана, а напротив, он казался довольным, и, наверное, именно это и должно было настораживать. Он искрился почти детской радостью, и его улыбка впервые с того времени, как он прибыл в лавку, казалась искренней. Уоллес видел перед собой этого человека таким, каким он, вероятно, был до того, как что-то привело его в тот переулок.

– Я вспоминаю свое детство, – сказал Алан Нельсону. – Когда мне хотелось быть супергероем и я мечтал о глазах-лазерах или о способности летать. Мне всегда хотелось уметь становиться невидимым.

– Почему? – поинтересовался Нельсон.

Алан пожал плечами:

– Потому что, если люди не видят тебя, они не знают, чем ты занимаешься, и ты можешь выходить сухим из воды.

А на третий день после прихода Алана в «Переправу Харона» там объявилась Нэнси.

Она, как обычно, вошла в дверь, ее губы были плотно сжаты, под глазами виднелись похожие на синяки круги. Она прошла к своему обычному столику и села, ни с кем не заговорив, хотя некоторые посетители чайной лавки приветствовали ее кивками.

Хьюго пошел в кухню, и не успела дверь перестать раскачиваться туда-сюда, как она опять отворилась, и из нее вышла Мэй и встала за кассу.

– Бедняжка, – пробормотал сидящий в кресле Нельсон. – Она все еще не может заснуть. Трудно сказать, сколько еще она выдержит. Мне бы очень хотелось как-то помочь ей.

– Главное – не подпускать к ней Дездемону, – проговорил Уоллес. – Поверить не могу, что она…

– Кто это?

Они повернулись и посмотрели на Алана. Тот стоял посреди лавки рядом со столиком, за которым сидели люди примерно его возраста. Он вертелся вокруг них с самого их прихода. Теперь же он замер на месте, устремив взгляд на столик у окна и сидящую за ним женщину.

Он шагнул было к ней, но тут Уоллес подошел к нему, не успев осознать, что, собственно говоря, делает. Алан моргнул, его рука была прижата к груди. Он нахмурился, а Уоллес отвел его руку в сторону.

– Что ты делаешь?

– Оставь ее в покое, – холодно произнес Уоллес. – Мне без разницы, как ты ведешь себя с другими, но от нее держись подальше.

Глаза Алана сузились:

– Почему? – Он посмотрел через плечо Уоллеса, а потом перевел взгляд обратно на него. – Она же не видит меня. Так кому какое дело? – Он начал обходить Уоллеса, но тот схватил его за кисть.