– Мне нравится человечество, когда оно на своем месте… то есть на Земле, – ответил Эвери. – А, ладно. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Забудьте.

– Нас ждет работа, – сказал Гамильтон. – Тревожиться о последствиях – не наша задача.

– Многие люди говорили так на протяжении всей истории, – заметил психмен. – Солдаты, палачи, ученые, создавшие атомную бомбу. Что ж… – Он со вздохом отвернулся.

Лоренцен поморщился. Он вспомнил шелестящее зеленое спокойствие лесов Аляски, суровую, дикую красоту лунных пиков. В Солнечной системе осталось мало таких мест – мест, где ты мог побыть в одиночестве. Действительно было жаль превращать Троаду в…

Неделю спустя обезьян занесли внутрь. Умфандума тщательно осмотрел их, затем усыпил, вскрыл и с помощью Хидеки провел различные анализы.

– Все в норме, – доложил он. – Я обнаружил в крови несколько видов местных бактерий, не причинявших никакого вреда и не размножавшихся; очевидно, они не могут размножаться в земных организмах. От таких даже температура не повысится.

Гамильтон кивнул узкой седой головой.

– Ладно, – наконец медленно произнес он. – Полагаю, мы можем выйти.

Капитан пошел первым. Состоялась краткая церемония по установке флага Солнечного союза. Лоренцен стоял рядом с остальными, с непокрытой головой, ощущая, как ветер ерошит волосы под чужим небом, и думал, что на фоне огромного пустынного пейзажа эта затея выглядела немного глупо.

На протяжении нескольких дней кипела активность: люди и роботы трудились круглые сутки, разворачивая лагерь. Всегда был свет – от зеленого солнца, или от красного, или от обоих, или от огромного щита Сестры, висевшей высоко в небе, что пылало невероятным звездным великолепием. Работу тормозили стычки между людьми, хотя казалось странным спорить в таком месте, будучи настолько оторванными от человечества, насколько это возможно. Но дело шло. Вокруг группки шлюпок выросло аккуратное кольцо разборных ангаров; запыхтел главный генератор, и появилось электрическое освещение; был вырыт колодец, построен стерилизующий блок и сделан водопровод; вокруг лагеря было создано кольцо детекторов, датчиков тревоги и огнестрельных орудий. Ангары стали спальными отсеками, столовой, лазаретом, несколькими лабораториями, механической мастерской. Металлические полуцилиндры выглядели грубо и неуместно на фоне мирного пейзажа.

Затем дел у Лоренцена не осталось. Подходящих занятий для астронома почти не было. Он установил телескоп, но солнца и спутник давали слишком много света, который мешал наблюдениям. Среди торопливой деловитости лагеря Лоренцен начал испытывать тоску по дому.