– Ладно. Полная готовность. Держите их на прицеле, но не стреляйте, пока я не скажу. Это приказ. Что бы ни случилось, не стреляйте, пока я не скажу.

– Даже если они будут стрельять в нас?

– Да.

Вой сирены изменился. Готовность всем постам! Общая тревога!

Лоренцен выбежал из своей бытовки. Лагерь пришел в торопливое смятение, слышались крики и топот ног, клубы поднятой пыли затмевали блеск оружия. В небо взмыл аэромобиль, чтобы изучить положение с высоты птичьего полета. Или тетраптерьего? – глупо подумал Лоренцен. – Здесь нет птиц. Это не наш мир.

Он вошел в ангар. Там уже собрался десяток человек, не обученных военному делу и направленных сюда преимущественно для того, чтобы не мешались под ногами. К Лоренцену повернулось круглое лицо Эвери; проникавший в окно свет Лагранжа I придавал ему мертвенно-бледный оттенок.

– Местные? – спросил он.

– Э-э… наверное. – Лоренцен прикусил губу. – Полдесятка или около того, пешком. Ч-ч-чего мы б-б-боимся?

Из темного угла возникло длинное, худое лицо Торнтона.

– Нет смысла рисковать, – ответил он. – Нельзя угадать, какие у этих… существ… намерения или способности. «Итак, будьте мудры, как змии…»

– «…И просты, как голуби»[16], – закончил Эвери. – Но разве это про нас? – Он покачал головой. – Человек – еще подросток. И это реакция… ребенка. Страх неведомого. Со всей нашей мощью мы продолжаем бояться. Это неправильно.

– «Да Гама» не вернулся, – с нажимом произнес Торнтон.

– Не думаю, что… простые аборигены, никогда не покидавшие планету и даже не имеющие городов, могут… быть тому причиной, – возразил Эвери.