Лоренцен начал замечать индивидуальные различия между рорванами. Аласву был стремительным, порывистым и болтливым; Силиш – медлительным и занудным; Янвусарран производил впечатление вспыльчивого; Дьюгаз казался самым умным и больше всех работал с Эвери. Лоренцен попытался присутствовать на языковых уроках, но без особого успеха; они вышли за рамки элементарного уровня, на котором он мог наверстать упущенное, хотя Эвери говорил, что общение по-прежнему представляет собой нелегкую задачу.

– Тебе следует научить меня тому, что ты уже знаешь, Эд, – настаивал астроном. – Вдруг с тобой что-нибудь случится? Что мы тогда будем делать?

– В крайнем случае, попросите прислать за вами аэромобиль, – ответил Эвери.

– Но мне интересно, черт побери!

– Ладно, ладно, я составлю словарь слов, в значении которых преимущественно уверен… но это не слишком тебе поможет.

Это не помогло. Да, теперь он знал, как сказать «трава», «дерево», «звезда», «бежать», «ходить», «стрелять». Но что дальше? Эвери часто сидел у костра по вечерам, беседуя с Дьюгазом; рубиновый свет озарял его лицо и блестел в нечеловеческих глазах пришельца, их голоса поднимались и опускались в мурлыканье, ворчании и посвисте, руки жестикулировали… Лоренцен ничего не мог разобрать.

Фернандез захватил с собой гитару – ну конечно же, простонал Гуммус-лугиль – и с удовольствием играл и пел по вечерам. Аласву доставал маленькую четырехструнную арфу с резонатором, заставлявшим ноты вибрировать, и присоединялся к Фернандезу. Было забавно слушать, как Аласву терзает «Кукарачу» или Фернандез пытается играть на рорванский манер. Гуммус-лугиль взял шахматы; Силиш быстро освоил игру и стал ему достойным соперником. Это было мирное, дружеское путешествие.

Но мрачное ощущение бессмысленности терзало Лоренцена. Иногда он жалел, что вообще отправился в экспедицию, хотел вернуться на Луну, к своим инструментам и фотографическим пластинкам. Да, они нашли новую расу, новую цивилизацию, но что с того человеку?

– Нам не нужны новые ксенологические данные, – сказал он Торнтону. – Нам нужна планета.

Марсианин вскинул брови.

– Вы действительно считаете, что эмиграция решит демографическую проблему? – спросил он. – Таким способом можно избавиться лишь от нескольких миллионов человек. Скажем, от ста миллионов за пятьдесят лет непрерывного челночного сообщения – которое кто-то должен будет финансировать. За это время родится больше людей, чем уедет.

– Я знаю, – ответил Лоренцен. – Я уже обдумывал все эти аргументы. Это нечто большее, нечто психологическое. Просто знание, что существует фронтир, что загнанный в угол человек еще может начать все с чистого листа, что у любого простолюдина есть шанс стать своим собственным хозяином, – все это будет иметь огромное значение для Солнечной системы. Это ослабит нездоровое напряжение в обществе, изменит сам подход человека, обратит его вовне.