– Как же?

– Будто ломаю игрушку на глазах у ребенка. Может, это – единственная вещь, к которой прикипело неразумное холодное дите. – Лутый покачал головой. – Бранке было бы легче пережить мою кончину. Однажды я бы просто пропал, и все, но сейчас она вынуждена смотреть, как я разыгрываю безумие. А я одаренный лжец, Рацлава, ложь для меня – что оружие для опытного воина!

Драконья жена наклонилась к нему – забренчали серьги из горного хрусталя. По равнодушному лицу мелькнуло нечто, похожее на понимание.

– У тебя нет выбора.

– Нет выбора, – эхом повторил Лутый.

– Цена за лучшую долю не может быть низкой, верно?

Рацлава знала все о высокой цене. Знала, чем приходилось платить за жизнь и за власть над людьми и природой, как непросто было выкраивать могущество. Жадная свирель насыщалась не только ее кровью и болью – о нет. Рацлава отдала своему ремеслу свободу и юность. Она пожертвовала своими друзьями и возлюбленными, которых так и не встретила, предпочтя не жить самой, но наблюдать за жизнью, впитывая отзвуки чужих историй.

– Вот гадство, – выпалил Лутый с досадой. – Я стану или мерзким человеком, или мертвым.

– Ты еще не нашел выход, так что вполне можешь стать мерзким мертвецом. К сожалению, это вероятнее прочего.

С мгновение они молчали. Рацлава поигрывала гроздьями бус на груди, Лутый же пытался почесать натертую кожу под рабским ошейником.

– Вероятнее прочего, – согласился Лутый серьезно. – Значит, уже можно начинать печалиться и ждать смерти?

– Можно, – позволила Рацлава.

А потом они расхохотались. Не столько веселясь, сколько насмехаясь над собственной судьбой. Потому что никто из них не сумел бы сложить руки, безропотно дожидаясь конца – даже если бы осознали, что дело гиблое. Лутый и Рацлава были молоды и упорны, и они оба желали оставить след. Лутый – служа господам и плетя хитрости; Рацлава – плетя песни и не служа никому.

Надежда роднила их больше, чем увечья или месяцы пути. Она давала им силы и помогала не впасть в отчаяние – Лутый думал, что точно бы спятил, если бы не занимался делом и не цеплялся за крохотную возможность вырваться на волю. Как-то Рацлава сказала, что ему приходилось хуже, чем ей и Кригге: драконьих жен приволок в Матерь-гору слепой рок. А Лутый пришел сам, и он знатно просчитался. Он хотел обмануть Сармата-змея и рассказать о нем миру, но что толку, если воротился князь Хьялма и началась война?

Дурак-дурак. Нужно было слушать Оркки Лиса.

– Скажешь Кригге, что мне нужна ее помощь? – спросил Лутый, поднимаясь.

Рацлава ответила, что обязательно.

– Засиделся я, разболтался… Загляну, когда меня снова заворотит от каменных змеек. Хотя, честно говоря, меня уже от них воротит.