Конец жгута коснулся напружинившейся руки. Усмешка Гнарлага превратилась в злобную гримасу, мышцы его предплечья, казалось, вдруг стали вдвое толще, и он стал пригибать руку противника к столу. Послышались глухой хруст и сдавленный крик боли. Кисть наемника была сломана.

Гнарлаг встал из-за стола. Шваркнув о стену предложенный ему кубок вина и отпихнув какую-то девицу, которая возжелала его обнять, он взял со скамьи широкую перевязь с двумя мечами и по каменным ступеням вышел вон из «Крысиного гнезда». По какой-то прихоти воздушных потоков туманный жгут остался лежать у него на плечах, словно рука друга. Когда Гнарлаг ушел, кто-то проговорил:

– Гнарлаг всегда побеждает жестоко.

Темнокожий наемник, сдерживая стоны, смотрел на свою болтающуюся кисть.

– Так поведай же мне, исполин философской мысли, почему мы не герцоги? – попросил Мышелов; указательный палец лежавшего на его колене кулака разогнулся и уставился над жаровней в Фафхрда. – Или, например, не императоры, или даже не полубоги?

– Мы не герцоги потому, что никому не принадлежим, – самодовольно ответил Фафхрд, приваливаясь плечом к каменному корыту. – Даже герцогам приходится умасливать королей, а полубогам – богов. Мы же не улещиваем никого. Мы движемся своим путем, сами выбираем себе приключения, да и причуды тоже. Свобода и дорога в стужу лучше, чем теплый очаг и рабство.

– Это речь пса, который потерял последнего хозяина и еще не нашел новый сапог для облизывания, – отозвался Мышелов с дружеским и поэтому несколько бесцеремонным сарказмом. – Опомнись, о мой благородный лжец, мы же перебывали на службе у дюжины лордов, королей и жирных купцов. Ты служил у Моварла, что живет за Внутренним морем. Я служил у этого разбойника Харселя. Мы оба служили у Глипкерио, чью дочь сегодня вечером выдают замуж в Илтхмаре.

– Это все исключения, – с важностью промолвил Фафхрд. – И, даже находясь на службе, мы сами устанавливаем правила. Мы не сгибаемся в поклонах по первому требованию, не пляшем под дудочку всяких колдунов, не присоединяемся ни к каким бандам, не внемлем призывам к ненависти. Обнажая мечи, мы делаем это только ради самих себя… Это еще что?

Для пущей убедительности он поднял было свой меч, да так и застыл, держа его подле уха.

– Он нас предупреждает! – прислушавшись, кратко сообщил он. – Сталь чуть гудит в ножнах.

Снисходительно хмыкнув над суеверием друга, Мышелов достал из легких ножен свой тонкий меч, внимательно осмотрел в красных отсветах жаровни блестящий клинок и, заметив несколько темных пятнышек, принялся тереть их тряпкой.