Фафхрд, который этим вечером не брал в рот ни капли и был опьянен лишь собственным идеализмом и мыслями о благости ночного дозора, искушению не поддался.

Мышелову, в чьей природе в большей степени присутствовали злость и зависть, пришлось труднее, но и он в конце концов отверг притягательнейшие соблазны тумана – хотя бы только потому, что ему, грубо говоря, хотелось самому быть источником собственного зла и он не желал принимать его ни от кого другого, пусть даже как дар от самого архидемона.

С кошачьим проворством, словно сварливая и высокомерная женщина, которой неожиданно дали отпор, туман отскочил шагов на десять назад, открыв при этом четырех убийц, и наставил свои щупальца прямо на Фафхрда и Мышелова.

Вот тут Мышелову пригодилось его доскональное знакомство с практически всеми представителями преступного мира Ланкмара, равно как и его молниеносная реакция. Он узнал самого низкорослого из четверки – Джиса с его кинжалами – и понял, что ближайшая опасность будет исходить именно от него. Недолго думая, Мышелов выхватил из ножен Кошачий Коготь, хорошенько прицелился и метнул. В тот же миг Джис, которому тоже было не занимать сообразительности и быстроты, бросил в него один из кинжалов.

Однако Мышелов, никогда не терявший осмотрительности и всегда бывший начеку, в момент своего броска отклонил голову, и нож Джиса, чуть чиркнув его по уху, просвистел мимо.

Безгранично веривший в собственную быстроту, Джис такого движения не сделал, и в результате миг спустя рукоять Кошачьего Когтя уже торчала у него из правого глаза. Несколько мгновений он в изумлении таращился в пространство оставшимся глазом, после чего осел на мостовую, и его лицо скорчилось в смертной гримасе.

Крешмар и Скел выхватили свои мечи, Гнарлаг обнажил сразу оба: ни одного из них ни на миг не привела в замешательство крылатая смерть, впившаяся в мозг их сотоварища.

Фафхрд, как никто умевший вести бой широким фронтом, не взялся по примеру остальных за меч, а схватил жаровню за одну из раскаленных коротких ножек и швырнул ее незамысловатое содержимое в физиономии противников.

Благодаря этому маневру Мышелов успел обнажить Скальпель, а северянин – свой тяжелый, выкованный в пещере меч. Он с удовольствием выбросил бы жаровню – очень уж она была горячая, но, увидев, что ему придется биться с Гнарлагом Два Меча, лишь ловко перекинул ее в левую руку.

И бой закипел. Трое убийц, ошеломленные на секунду горячими угольями, которые, впрочем, не причинили им вреда, уверенно бросились в атаку, и в воздухе одновременно сверкнули четыре их клинка.