Мышелову пришлось отразить с дюжину ударов, и серое лезвие дважды проткнуло его руку, прижав его спиной к стене, почти как Хриссу, прежде чем Мышелов смог приноровиться к своему противнику, который был теперь укрыт от падающего снега и стал полностью невидимым; Мышелов сам бросился в атаку.

Теперь, свирепо уставившись в точку в футе над серым лезвием – в ту точку, где, по всей видимости, находились глаза врага (если, конечно, у врага они были), – Мышелов с напором устремился вперед, отбивая удары серого клинка, обводя Скальпель вокруг нее и отдергивая его в самый последний момент, пытаясь сковать ее действия своим клинком и нанося стремительные уколы в невидимую руку и торс.

Трижды Мышелов ощутил, как лезвие пронзало плоть, а один раз оно на мгновение согнулось, встретив на пути невидимую кость.

Противник отскочил назад, прямо на спину незримого летуна, оставив следы узких ступней в собравшемся на краю уступа подтаявшем снегу. Летун покачнулся в воздухе.

Мышелов, разгоряченный схваткой, чуть было не последовал за своим врагом на эту невидимую живую пульсирующую платформу, однако предусмотрительно остановился.

И хорошо, что он это сделал, потому что летун резко нырнул вниз, словно скат, спасающийся от акулы, стряхивая растаявший снег со своей спины и смешивая его со снегопадом. Мышелов и Фафхрд услышали, как последний взрыв смеха, похожий больше на вой, затихает далеко внизу, посреди серебристого мрака.

Мышелов и сам рассмеялся слегка истерическим смехом и отступил к стене. Там он вытер свой клинок, почувствовал липкую невидимую кровь и снова нервно рассмеялся.

Шерсть Хриссы все еще топорщилась и улеглась нескоро.

Фафхрд прекратил попытки вытащить топор и серьезно сказал:

– Девушки не могли быть вместе с ним, иначе мы бы увидели их фигуры или следы на покрытой грязью спине этого летуна. Я думаю, что он ревнует их к нам и действует вопреки их желаниям.

Мышелов рассмеялся в третий раз – теперь уже просто дурацким смехом.

Темнота вокруг приняла темно-серый оттенок. Приятели занялись разведением огня в жаровне и приготовлениями ко сну. Несмотря на все раны и ушибы, а также крайнюю усталость, шок и страх, вызванные недавней схваткой, пробудили в них новые силы, подняли дух и вызвали зверский аппетит. Они на славу угостились тонкими ломтиками козлятины, поджаренными над горящими шариками смолы и сваренными до бледно-серого цвета в воде, которую, как ни странно, можно было пить не обжигаясь, в то время как она кипела.

– Наверное, мы приближаемся к царству Богов, – пробормотал Фафхрд. – Говорят, что они с удовольствием пьют кипящее вино и без вреда для себя проходят сквозь пламя.