Мышелов кивнул и объявил:

– И таких людей называют аристократами воровской профессии! Если уж честно, то я должен сказать, что, несмотря на твою слабость – кстати, я рад, что ты ее признаешь, – один из двух лучших воров Ланкмара стоит сейчас рядом со мной. А другой, что совершенно необязательно добавлять, гуляет в моих сапогах из козьей шкуры.

Фафхрд кивнул в ответ, хотя на всякий случай скрестил два пальца, чтобы не сглазить.

Мышелов, подавляя зевок, сказал:

– Кстати, ты уже думал о том, что будешь делать после того, как эти драгоценности будут украдены с твоего запястья или – что очень маловероятно – проданы и оплачены? Ко мне тут подходили насчет… или, во всяком случае, я рассматривал возможность путешествия в… в общем, в сторону Восточных земель.

– Где еще жарче, чем даже в этом знойном Ланкмаре? Подобная прогулка вряд ли может привлечь меня, – ответил Фафхрд, а потом небрежно добавил: – В любом случае я подумывал о том, чтобы сесть на корабль, идущий… э-э-э… на север.

– Опять к этим ужасным Стылым пустошам? Нет, спасибо, – отозвался Мышелов. Потом он взглянул на юг вдоль Серебряной улицы, где над горизонтом горела бледная звезда, и продолжал еще более оживленно: – Ну что ж, мне уже пора идти на встречу с Ого и его Очами – этой глупой девчонкой. А тебе советую взять с собой в постель меч и присмотреть, чтобы ни Серый Прутик, ни другой еще более жизненно важный клинок не были похищены у тебя в сумерках.

– О, значит, первое мерцание Китовой Звезды – это время, назначенное и для твоего свидания? – заметил Фафхрд, тоже отходя от стены. – Скажи, кто-нибудь когда-нибудь видел, как по-настоящему выглядит Ого? Почему-то это имя наводит меня на мысль о толстом, старом, неестественно огромном пауке.

– Будь так добр, утихомирь свое воображение, – резко ответил Мышелов. – Или прибереги его для своей собственной сделки, потому что, как я вынужден тебе напомнить, единственный опасный паук – это женщина. Нет, внешность Ого не известна никому. Но, возможно, сегодня ночью я его увижу!

– Мне бы хотелось, чтобы ты задумался над тем, что твой самый страшный грех – это излишнее любопытство, – предупредил Фафхрд, – и что нельзя надеяться на то, что даже самая тупая девушка во всех случаях будет глупой.

Мышелов импульсивно повернулся к северянину и сказал:

– Как бы ни закончились наши сегодняшние сделки, давай встретимся после. В «Серебряном угре»?

Фафхрд кивнул, и они крепко пожали друг другу руки, а затем каждый мошенник зашагал к той двери, за которой ждала его судьба.

* * *

Все чувства Мышелова были напряжены до предела в тщетной попытке разобраться хоть в чем-нибудь среди окружающей его тьмы. На чем-то плоском перед ним – Мышелов на ощупь определил, что это стол, – лежал его ящичек с драгоценностями. Он был закрыт. Левая рука Мышелова касалась ящичка. Правая сжимала Кошачий Коготь и нервно грозила этим оружием наседавшей со всех сторон чернильной тьме.