– Я с ним попрощался, все ему объяснил… Что же делать?

Ричард пожал плечами, потом махнул рукой:

– Бери с собой своего крокодила. Я слышал, там разрешают.

* * *

Эдуард говорил тихо, но слышно его было прекрасно – и зал, с трудом вместивший обе палаты парламента, и две сверх всяких пределов забитые народом галереи – точно в приступе, все даже боялись дышать, потому что происходило небывалое.

– Я ухожу по доброй воле. Меня никто не принуждает и не заставляет. Я просто не хочу быть королем. Я никогда не хотел.

Тут Эдуард обернулся к Ричарду.

– Дядя, надо сказать – «я отрекаюсь»?

– Ну, скажи, на всякий случай.

– Я отрекаюсь! – не без озорства и удовольствия крикнул Лу. – Я уже все подписал. Выберите другого. Я знаю, кто это будет. И вы тоже знаете. Я это одобряю.

– А если его не выберем? – взвился кто-то из рядов оппозиции.

Эдуард вопросительно, но с откуда-то наконец взявшимся королевским достоинством обернулся к Ричарду.

– Сэр Роберт Грин, – пояснил Ричард. – Смутьян и горлопан, но не опасен.

Эдуард кивнул.

– У вас на плечах одна голова, сэр Роберт, – сказал он. – У остальных, как я вижу, тоже. Так что лучше выберите.

Парламент завыл и загрохотал. На верхней галерее что-то угрожающе затрещало.

* * *

И вот уже, рассекая апрельские ветра своими башнями и шпилями, наплывает резное изобилие Вестминстерского аббатства, вновь Лондон затопляют волны разноголосого колокольного звона, вновь гомонящие толпы, и Ричард, на сей раз без доспехов, в бархате и мехах, без единого украшения, но во всегдашней вязаной походной шапке идет по улице, за ним, как повелось, Бербериец, а за Берберийцем, на роскошных конях в роскошных сбруях – лорды, пэры, военачальники, епископы, вся городская и приехавшая черт-те из каких уголков знать, разряженная в пух и прах. Опять звучит колеблющий внутренности бас: «Пейте, уроды, сегодня можно, только без поножовщины, амнистии не будет»; «Слезь оттуда, болван, расшибешься»; «Мэгги, чертова кукла, видеть не могу твою пасть, приходи, вставлю зубы за казенный счет. Есть родня у этой карги? Приведите ее, только вдвоем, третьего уже повешу».

И дикий вопль мальчишки с конька крыши:

– Губастый, чего столько тянул?!