– Господи, – сказала Мэриэтт. – Господи. Зачем? И так сложно.

– Может быть, для них это совсем не сложно, – возразил Мэтт. – Может быть, как раз это для них пара пустяков. Знаешь, в чем самая жуть? Салли ведь не собирался выезжать на Стенку, да и не должен был. Но они откуда-то заранее знали, что он это сделает. Были уверены на все сто. И ведь никто его не подначивал, обвинить-то некого. Когда я об этом думаю, меня мороз по коже продирает… Ладно, пошли отсюда. Мне срочно надо покурить.

– Но почему, Мэтт? Кто они? Чем Салли им помешал?

– Мэрти, прости меня, но что мы вообще о нем знаем? То, что он приехал с Западного побережья. И только. Его дядя до сих пор не верит, что это тот самый Салли, которого он помнит пятилетним малышом. Родители не видели его десять с лишним лет. Где он был, чем занимался? Ты не знаешь, и я не знаю. А ведь ближе нас у него никого не было.

– И что?

– А то, что Салли мог участвовать в делах, какие нам с тобой во сне не снились… серьезных делах. Очень серьезных. И очень большие дяди рассердились на него.

– Он мне ни о чем таком не говорил.

– И мне не говорил, да и слава богу. Почему? Потому что те ребята, которые проходят сквозь стены и приносят из прошлого несуществующие клейма, наверняка в курсе, что он нам ничего не говорил. Может, поэтому мы до сих пор и живы.

Они вернулись в мастерскую и снова, как зачарованные, остановились у мотоцикла.

– Ты уезжаешь? – спросил Мэтт.

– Да, к дедушке, в Англию.

– Возьми эту машину с собой. Твой дедушка богатый человек, ему это раз плюнуть.

– Я не могу, Мэтт, ты что, с ума сошел?..

– Послушай меня. Я не знаю, откуда этот мотоцикл взялся, но делал его я. Это точно. Посмотри на сварочные швы – я свою руку ни с чем не спутаю, а рама? Мэрти, он не убивал Салли, он тоскует о нем так же, как и мы. Это единственная память о нашем друге – я не хочу, чтобы он попал в чужие руки. Ну как я буду его продавать? Да Салли меня придушил бы.

– Но…

– Нет, погоди. Я поставлю другой движок – у меня есть «харлей», шестицилиндровый, рейсеровский, редкая вещь, хороший развал, не меньше этого, состояние практически идеальное. Все остальное как было – Салли был бы рад, он бы оставил его тебе. Бери, вещь твоя по всем законам. Это правильный поступок, ты должна.

* * *

– Присядем. Последние формальности. У нас еще минут десять, – сказал Ричард. – Может, что-нибудь выпьешь?

Мэриэтт отрицательно помотала головой. Сквозь прозрачный колпак причальной галереи, на фоне проплывающих слева внизу рассеянных прядей атмосферы и черноты, украшенной россыпями звезд и пестрыми пятнами туманностей, отчасти можно было видеть загороженную присосавшимся шлюзом королевскую яхту «Британия» – высокую, словно сдавленную с боков кабину с уходящим вверх белесым склоном фюзеляжа, чуть дальше – такой же светлый край гондолы двигателя на широком пилоне обтекаемого сечения, и уж совсем вдалеке – один из вертикальных килей стабилизатора. По этим признакам любой мало-мальски грамотный человек легко определил бы, что перед ним архаичный гибрид-универсал, приспособленный для самостоятельной посадки на планеты земного типа. Но Мэриэтт, мало сведущая в этих материях, просто думала, что корабль большой и красивый.