Довольно быстро Мэриэтт сообразила, что сетчатый цилиндр, так похожий на браслет, есть условное изображение фрагмента аксона в виде проекции на плоскость его трехмерного изображения. Но во что же, о господи, он встроен? В какой-то мировой хаос. Или все же не хаос? Забыв про еду и сон, при шизофренической поддержке шального каталонца, умершего от того, что он жег свечу жизни с трех концов, Мэриэтт погрузилась в лаксианские построения. Выяснились две вещи. Первая: все написанное и нарисованное было своеобразной инструкцией, взрывной схемой устройства невероятных жизненных форм на основе уже существующего организма, включенного в процесс в качестве изначальной базовой детали. Тут в Мэриэтт, как ни странно, заговорило ее байкерское чутье.

– Да это же тюнинг, – произнесла она вслух ошеломленно.

Правда, речь шла о технологиях, которые невозможно было даже вообразить. Тут открылась вторая особенность всей истории. Лаксианцы в своих наставлениях никак не разграничивали физику, химию и биологию, представляя картину мира в целом, и абсолютно не страшились разбегаться мыслью по древу, в объяснениях с легкостью доходя до атомарных или иных, откровенно невообразимых структур. Едва попытавшись представить, до каких уровней и высот доходят описываемые процессы, Мэриэтт ощутила дурноту, и ее откровенно замутило. Попытка разобраться во всем этом до конца была бы верхом самонадеянности и верной дорогой к нервной горячке и умопомешательству.

– Да я эдак свихнусь, – прошептала она.

А вот Дикки Барселона свихнуться не боялся, – возможно, оттого, что уже был чокнутым с самого рождения. Пролистав его официально опубликованные работы, Мэриэтт наконец поняла удивительную сущность гениальности патриарха нейрокибернетики: постигнув непостижимые лаксианские методики, он безудержно импровизировал на их почве, подбирая или парадоксально соединяя ныне существующие в распоряжении человечества технические эквиваленты, что, понятно, напоминало явный бред. Дикки уподоблялся известному платоновскому персонажу, который, будучи не в силах запустить двигатель внутреннего сгорания, при помощи подручных средств умудрился соорудить из него вполне действующую паровую машину.

Для Мэриэтт это стало указанием пути. Барселоновский разрез аксона ей даже снился, и, проснувшись однажды, она вдруг поняла, что надо делать.

– Дед, а мы можем заставить клетку нарастить комплексы Гольджи по всем углам? И вот так нагнать митохондрий? – спросила она у Ричарда, примерно набросав перед ним на листке бумаги тот самый ювелирного вида подстаканник.