Этого оказалось больше чем достаточно. Как только Хонни уразумела свое утилитарное назначение в жизни Диноэла, она мгновенно собрала вещи и была такова, не дожидаясь, скажем, нежного совета в стиле: «Побереги эту бредятину для других слабоумных идиотов».

Несколько сбитая с толку, Анна, следуя по стопам матери, вернулась в ряды Северной оппозиции. Тут она попробовала заняться образованием главаря мятежников графа Эдмонда, но тот не обладал терпением Олбэни Корнуолльского и в скором времени без затей променял свою уже не слишком молодую наставницу на подвернувшуюся по ходу дела принцессу. Крушение северного мятежа застало Анну уже в Лондоне, и вновь никакие репрессии не задели.

Хонни не утратила присутствия духа и на оставшиеся в ее распоряжении средства продолжала разыгрывать добрую фею, ненасытно впитывая восхищение всевозможных «несчастненьких», которых она выискивала, руководствуясь безошибочным нюхом старой гиены. Напрямую следуя собственному вкусу, она и впрямь попыталась стать верховной жрицей мутной полувосточной секты, но ей и тут не повезло – братья и сестры предпочли видеть на посту гранд-мастера иной авторитет. Медновласую красавицу начали преследовать некие таинственные хвори, пошли даже слухи о ее смерти – якобы герцог Корнуолльский забрал ее тело, повез в фамильную усыпальницу, и за казнью мятежного Нортумберленда-младшего, которую королю Ричарду пришлось провести в великой спешке – шло наступление французов – Олбэни наблюдал прямо с телеги с гробом жены. Но нет, вздор, не было ни гроба, ни телеги, но что достоверно известно – именно в это время в судьбе Анны начались любопытные перемены. Во всех отношениях живая, она вдруг стала владелицей массажно-косметического спа-салона в индийском стиле, быстро ставшего модным у знатных особ Лондона, ее стали замечать у служебных входов Уайтхолла и Хэмингтонской Канцелярии, и, что самое интересное, Хонни начала регулярно ездить в Алурское графство, в озерную резиденцию его величества на остров Челтенхэм. И ныне, несмотря на то что ее репутация сохранила некоторый скандальный оттенок, считалось, что экс-герцогиня делает недурную карьеру.

Олбэни продолжал мирно и успешно править Корнуоллом и своим хотя и добродушным, но неуклонным противодействием драконовско-инквизиторским затеям епископа Бристольского и Отенского Джозефа завоевал симпатии местного сообщества друидов.

Языческие настроения народа холмов были чрезвычайно сильны, и, хотя Олбэни считался «своим», он все же был представителем королевской власти, и друиды прониклись к нему доверием далеко не сразу. Особенно язвил и одолевал его насмешками их глава – несносный мальчишка, как называл его герцог, которому тот время от времени являлся на «ритуальных пикниках» – городов друиды не признавали. При ближайшем рассмотрении нахальный мальчишка оказался нахальной девчонкой – заблудшей овечкой из старинного рода Черруэллов. Сменив однажды гнев на милость, она предложила Корнуоллу и самому стать друидом, пройдя необходимый обряд инициации. К тому времени их взаимные симпатии уже зашли достаточно далеко, и либеральный герцог согласился. Пылкая жрица провела церемонию посвящения с таким воодушевлением, что в итоге на свет появился ребенок – будущий граф Роберт. Увы, его рождение оказалось для матери гибельным, и, завидев неотвратимый конец, Олбэни помчался к епископу Джозефу, чтобы спешно зарегистрировать брачный союз.