Выждав момент, когда, как казалось, на него никто не смотрел, Дин выскользнул из-за стола и, благо дверь находилась в полутора шагах за спиной, вышел в коридор. Не испытывая ни малейшего желания сталкиваться с лакеями и такими же, как он сам, запоздалыми гостями, и тем усугублять и без того неизбежную вспышку слухов, он повернул не налево, к выходу, а направо, в глубь дома, миновал вторую, внутреннюю лестницу, холл и уже через минуту, пробравшись меж заляпанными известкой высокими козлами, шел во мраке верхней галереи Старого крыла, где бедняга Кугль так и не успел закончить свои революционно-ремонтные преобразования.

Стемнело, в окнах было видно зарево разожженных во дворе костров, где бурно праздновала публика попроще, доносились крики и хохот. Диноэл не боялся заблудиться, этот дом он знал лучше, чем многие в нем живущие, – часто бывая здесь, он неизменно интересовался разными архитектурными деталями, и вдобавок, на случай всевозможных подвохов, взял себе за правило держать в голове проработанную компьютером схему стандартных и нестандартных подходов и выходов из тех помещений, которые приходилось регулярно посещать. Включив подсветку в часах на самый слабый режим, чтобы случайно не привлечь внимания к своей персоне неожиданной встречей с каким-нибудь затерянным ведром, он дошел до угла и оказался в домашней часовне, тоже недостроенной, заметно выдвинутой и нависающей над двором из закругленного угла дома. Большую часть внешней стены занимал недавно смонтированный тройной витраж с неясным мифологическим сюжетом. В скудном вечернем свете и пляске неверных бликов от огней можно было разобрать, что центральную островерхую часть занимает изображение рыцаря в синих, насколько можно догадываться, доспехах на фоне не то горы, не то стены с уступами, обведенными жирным черным контуром и стилизованными деревьями, напоминающими средиземноморскую сосну. Рыцарь склонялся перед еще какой-то фигурой, у которой едва угадывалась широкая белокурая коса – прочее терялось во мраке. На правой и левой боковинках триптиха неясно проглядывали лишь колонны вроде бы храма со сложными композитными ордерами.

В незаделанные щели между рамами и стенами врывались сквозняки, дотягиваясь до Диноэла холодными языками, узкие полоски угасающего неба прерывались темными пальцами болтов, ввернутых в оконный проем, пахло бетонной пылью. Дин стоял, свесив руки, смотрел на понемногу доедаемый тьмой витраж и не знал, что бы такое придумать. Ему вдруг даже захотелось зажечь свечу, прямо здесь, вот на этом пустом основании для алтаря. Ну же, Ричард, сценарист и режиссер нашего спектакля, твой ход, я в тупике, направляй меня куда-нибудь.