Еще один беззвучный выстрел, полет, внизу промелькнул фонарь, щербатая кирпичная ограда, рывок, и Мэриэтт обнаружила, что Диноэл, как на полу, стоит под прямым углом к стене, упираясь ногами в кубики бордюра, а она сама висит на нем без всякого изящества. Дальше, последней капсулой, как показалось, Дин пальнул в собственную тень на простенке этажом ниже. В результате они залихватски съехали вниз, выписав каблуками кривую по штукатурке, и с высоты табуретки спрыгнули на мостовую.

– О-о-о, – произнесла Мэриэтт, не в силах разжать пальцы и чувствуя, что воздух может лишь выходить из легких, а вот войти в них решительно не в состоянии.

– Мы на углу Холкин-стрит и Монтроз-плейс, – сказал Диноэл, оглядываясь по сторонам. – Ничего не узнаю, как же здесь все застроили… Раньше отсюда был запросто виден парк.

На этом месте к Мэриэтт, чего она никак не ожидала, вернулся дар речи:

– Моя карета осталась с той стороны…

– Э нет, карета отменяется, – покачал головой Дин. – Не будем эгоистами, злословие страшно не только нам. Обратимся за поддержкой государства… Где охрана, где цепные псы самодержавия?

Он вновь посмотрел на свои универсальные часы и что-то в них нажал.

– А, вот, есть один… Марвин, выходи, я разглядел твою сонную физиономию!

И действительно, как по волшебству, из тени не то подъезда, не то арки подворотни, которой Мэриэтт и не заметила, перед ними появился официального вида человек, в фигуре которого явно читалась военная выправка.

– Здравствуйте, сэр Диноэл, здравствуйте, ваше высочество.

– Привет, Марвин. Прости, я не в курсе, ты уже старший сержант?

– Я лейтенант, сэр.

– Замечательно, поздравляю… впрочем, я и не сомневался… Марвин, тут такое дело, нам лошадей, и срочно. Мы покидаем это место и не хотим никого беспокоить. Чтобы не волноваться, пошли с нами кого-нибудь из своих ребят, мы направляемся в Восточный Хэмингтон.

– Понимаю, сэр. Здесь на перекрестке пост, пойдемте, я вас провожу.

* * *

Главный герой этого сумбурного вечера, герцог Олбэни, тоже не усидел дома. Уже к полуночи он вернулся в кабинет, сел за стол и некоторое время сидел за ним, глядя на собственные руки, потом встал и приказал седлать. Он оделся как для дальней дороги, взял с собой оружие, провиант, деньги, двух слуг, сменных лошадей и темной ночью покинул Лондон, промчавшись по набережной вниз по Твидлу и дальше, повернув на восток, среди мрака и ненастья, погнал коней по Эдинбургскому тракту. Граф Роберт, с которым отец, вопреки обыкновению, не перемолвился ни словом, посмотрел ему вслед удивленно и недоверчиво и сказал лишь одно: