Увы, гаджет был далек от совершенства. Во-первых, платой за компактность конструкции была ничтожная дальнобойность – никак не более десяти-двенадцати метров. Во-вторых, в любом случае срабатывал эффект альпинистского «маятника» – человека со всего маху прикладывало о ту самую спасительную опору. И самое главное – нить с волшебной, неотразимой легкостью прорезала человеческое тело в любом месте, так что самая пустяковая неосторожность грозила безболезненным расставанием с двумя-тремя пальцами, и хорошо, если не с головой.

Однако, несмотря на риск членовредительства и с негласного разрешения начальства, в СиАй отыскалось немало любителей поиграть в человека-паука. По специальным альпинистским тренажерам, воссоздающим все известные виды натуральных и рукотворных стен, оставляя за собой спутанные бороды использованных нитей, во всех направлениях летали мастера попасть спасительной струной из напульсника в нужный кирпич или уступ, рассчитать траекторию полета, развернуться в воздухе, да еще прихватить по пути посудину с оговоренной жидкостью, и так, чтобы на спор не пролить ни капли. Нечего и говорить, что Диноэл, многократный чемпион Института по спортивному ниндзюцу, владел этой техникой на зависть прочим, порой весьма именитым умельцам.

– Так, как я тебя сейчас обнимаю, тебя еще никто не обнимал. Держись за меня покрепче и ничего не бойся.

Последним приветом из дома Олбэни Корнуолльского стал предательский хруст шин по неубранным остаткам сколотой старой штукатурки и едва уловимое жужжание коляски Роберта с дальней, противоположной стороны галереи. «Кажется, один мой друг отправился готовить мне приз», – пробормотал Дин, натягивая свои знаменитые многофункциональные перчатки, не поддающиеся страшному режущему эффекту нити Кларка. Он ступил на карниз, отклонился наружу и не без артистизма махнул рукой в марвелловском стиле.

Крошечная, куда меньше пистолетной пули капсула, уменьшаясь на лету и оставляя за собой практически невидимый, мгновенно кристаллизующийся след, прошила пространство между полубашней часовни и следующим углом дома, прилипла к слоистому лондонскому камню и пустила в него свои неизвлекаемые молекулярные корни. И в следующий миг Мэриэтт, прижатая стальной хваткой к груди Диноэла (складка шершавого плаща больно вдавилась в щеку) и наблюдавшая за происходящим оставшимся в ее распоряжении левым глазом, увидела, как стена дома с витражом и еще откуда-то взявшимся окошком с узорной решеткой ухнула назад и вверх, мир крутанулся вокруг, небо очутилось слева, а опрокинутые огни перекрестка – справа. Описав дугу того самого «маятника», Дин и Мэриэтт пролетели мимо угла и выскочили на траверс соседней, смежной стены. Тут, угадав «мертвую точку», Диноэл выпустил вторую капсулу, а первую отстрелил, и отпущенная нить, молниеносно свиваясь в спираль, улетела в темноту, на долю секунды блеснув сказочным золотым волосом в свете ближайшего костра. Мэриэтт тряхнуло, мимо пронесся еще один угол, и вот, из-за черного провала узкой улочки, на них зверем наскочил фасад здания с темными безжизненными окнами.