Как и всякая столица, Растива не была похожа ни на один другой город, но тому, кто привык к городской жизни, она показалась бы более знакомой, чем маленькая деревушка на родине. Растивская знать избрала своим цветом синий, и все дома на холмах были окрашены в различные его тона. Ни в коем случае не темные, а чаще всего выцветшие до приятного оттенка яиц малиновки.

Небо затянули грифельно-серые облака, а самые высокие дома сверкали бледно-голубым цветом, и я подумал, что город как будто перевернут вверх тормашками. Под тремя холмами Растивы утонченность людей постепенно снижалась, и малый город раздражал шумом и красками.

В Нижней Растиве мы встречали карточных мошенников и проституток, злобных клоунов и медвежьих поводырей. Нам показали двух внебрачных сыновей короля, которых, судя по слухам, всего было больше сотни. Правда, выглядели они явно старше своего предполагаемого отца, и, хотя любые разговоры о сверхъестественной магии, предохраняющей его от старения, карались смертью, нам дали четыре разных объяснения этой загадки. Утро мы потратили на то, чтобы пополнить запасы, а также починить снаряжение и обновить одежду. Вечером Йорбез привела с собой мальчика для удовольствий и выставила Гальву из комнаты, так что мы втроем уселись за игру в кости, стараясь не обращать внимания на доносившиеся из-за стены звуки.

Рано утром по пути в туалет я увидел, как блудник смывал с лица грим во дворе у колодца. Он был чуть моложе меня. Парень повернул голову в мою сторону, и я даже без горящих свечей разглядел на его щеке тату розы. Бедный сукин сын когда-то возомнил себя вором, а теперь Гильдия послала его на панель. Когда я возвращался назад, он занялся подмышками. Я бросил ему медяк, и он поймал монету на лету, так и не решившись встретиться со мной взглядом.

Мы уехали в тот же день, первого винокурня, и направились к небольшой цепи гор, называемых Соляными. Это были последние настоящие горы перед Невольничьими. Между ними узкой лентой тянется королевство Аустрим, с густыми сосновыми лесами и золотом стойкой к непогоде пшеницы, которая кормила Молрову и Средиморье, когда там случался неурожай. Сейчас Аустрим, разумеется, наводнили великаны. С приходом второго месяца осени похолодало, и в складках гор виднелись слабые следы снега, обещавшие морозные ночи вокруг заботливо оберегаемого костра.

На одном из переходов я задумался о великанах, которых мне показала монета-свидетель. Какими же высоченными и необъятными они были! Мои ноги отяжелели, и я сосредоточился на ходьбе, заставляя себя идти дальше на запад. Как будто ноги оказались умнее меня самого и говорили мне: «Послушай, придурок, ты хочешь, чтобы мы шли навстречу свирепым человекоподобным тварям размером с дом, а нам это совсем ни к чему». Остальные в нашем отряде не замедляли шага и не покрывались холодным потом в своих кожаных одеждах, но они ведь и не видели великанов, верно? Я затосковал по Малку. Он был моряком, самым опытным путешественником среди нас, и мы с ним могли бы сейчас поговорить. Я представил его рядом с собой, устало, но задиристо идущего к границе, и мысленно обратился к нему: «Эй, босоногий гвардеец, ты когда-нибудь видел великана?» А он мне ответил: «Каждый раз, когда расстегиваю штаны». И мы вместе захохотали. Ну хорошо, захохотал я один, и Йорбез посмотрела на меня так, будто я больной на голову.