– Это так, царевич. Рядом с царицей должен быть достойный! – Ремишмат, казалось, не понимал намеков собеседника.

– Хорошо! Есть ли тут воины, которые видели меня в бою? Есть ли те, кто может сказать, что я низок родом или недостаточно учен? – Асмаррах откровенно веселился, наслаждаясь представлением. – Может быть, среди вас есть и те, кто подтвердит, что я просил выдать за меня царевну Юилиммин дважды?

Ответа на все эти вопросы не требовалось. Волнение в толпе нарастало.

– Я знаю, что есть и другой претендент! – самирский царевич указал на бледного как полотно Энмера. – Но есть ли среди вас те, кто слышал о том, чтобы он просил старого Маарш-а-Н'маха о том же?

– Не было такого, ты прав, – прогудел Ремишмат, пытаясь прервать монолог самирита, – но все знали, что владыка выбрал для своей дочери юного Энмера. Не зачем кричать о том, что видно.

Но на это Асмаррах лишь рассмеялся.

– Конечно! Пока владыка был жив, его слово было законом. Но теперь, когда Юилиммин-даши, жрица Иинат и Аннана, осталась одна, давайте спросим ее, кого она предпочтет назвать своим мужем? Если уж ей править, то, может, пора выбирать самой? Или не говорит ее устами Всеблагая? Разве остались еще сомневающиеся в этом?

Ремишмат попытался опять было вставить свои «пять копеек», но наследник Самира не дал ему этого. Он встал напротив меня и теперь обращался только ко мне:

– Я помню свои клятвы, сиятельная, и я навсегда останусь верен им. Но я хочу, чтобы ты заново сделала свой выбор, и это должно быть решением не женщины, а правителя! – его взгляд был тверд и спокоен. Этот огненный человек сейчас, вероятно, принимал одно из самых непростых решений в своей жизни. Он отпускал меня… Отпускал ту, которой бредил, ту – за обладание которой был готов драться со всеми и каждым.

– Прошу тебя, сделай выбор! Если ты боишься моего гнева, то напрасно! Я приму любое твое решение. Прогони меня, и мое войско немедля уйдет в Самир, я клянусь в этом перед всеми! Да покарает меня Владыка Неба, если я отступлюсь от данного слова! Да поразят меня стрелы Аннана, если нарушу клятву.

Я молча слушала каждое слово, боясь пошевелиться, а Асмаррах продолжал. Он вытолкнул передо мной растерянного Энмера. Юноша явно пребывал в состоянии жестокого спора с самим собой.

– Ну же, не будь словно глина, говори! Вот он – твой шанс! Давай, покажи, что ты достоин этой женщины!

Но хоннитский царевич медлил, раздираемый внутренними демонами сомнений. Возможно, сейчас он уже сожалел о том, что шел к победе, не чураясь никаких средств. Возможно, он злился от того, что проиграл бой, а, возможно, все сразу.