Августина, неизъяснимая, отвечает ему молчанием, которое в приблизительном переводе с неизъяснимого же языка означает не то что согласие, но по крайней мере, готовность выслушать и принять аргументы к сведению.

Ну или не принять.

Мартин, изъяснимый, но лишь отчасти, как низкое зимнее небо, пересохшее море, или гроза без дождя, говорит: у меня есть свидетели. Каждый – любовь моей вечной жизни, боль моей вечной ночи, несбывшееся обещание, погашенная звезда. Я был здесь рядом с ними, вместе с каждым я умирал. У небытия, которое подстерегает людей на пороге, я живых отнимаю силой. И этих, как видишь, отнял.

Августина, неизъяснимая обнимает его так ласково, что Мартин больше не чувствует боли, почти не помнит, как ежечасно вместе с кем-нибудь умирал. В полном отсутствии языка это объятие означает: я знаю. Но если ты хочешь, пусть они говорят.

Георгий, по сути неизъяснимый, как всякий ангел, художник и просто живая душа, но пока не успевший опомниться после трудной человеческой смерти, ещё не ставший прежним ликующим безмятежным собой, говорит: я принёс сюда наш ясный свет, не потерял его при рождении, даже повзрослев, сохранил. И потом делал всё правильно, честно был собой – сколько мог, столько был. Но умер бездомным, от холода, в парке, на скамейке, зимой. А картины то ли сгнили в сарае, то ли пошли на растопку. Я вообще не понял, зачем это было. В чём соль?

Оксана, по сути неизъяснимая, но вот прямо сейчас ещё слабый, измученный, совсем недавно умерший человек, говорит: после восемнадцатого изнасилования, когда я ещё оставалась жива, перед тем как убить окончательно, мне выкололи глаза, просто так, интереса ради, потому что давно хотели попробовать, как это, а тут подвернулась я.

Беньямин, по сути неизъяснимый, но вот прямо сейчас ещё почти настоящий мертвец, говорит: я умер от жажды в хосписе, встать не мог, лежал в палате один. Санитары отказались работать, им в новостях рассказали, что старики теперь все заразные. А родных ко мне не пустили охранники, потому что не положено, карантин.

Айша, по сути неизъяснимая, но вот прямо сейчас просто мёртвая девочка с проломленным черепом говорит: я хотела заступиться за кошку, а он нас обеих убил.

Эльвира, по сути неизъяснимая, но вот прямо сейчас состоящая из одного бесконечного крика, говорит: моя врач ушла в отпуск, что-то напутав с рецептами, а за этим сейчас очень строго следят, скорая приезжала, но у них слишком слабое обезболивающее; короче, восемь дней я кричала, а потом наконец умерла.

Борис, по сути неизъяснимый, но вот прямо сейчас ещё очень мёртвый и очень злой говорит: я вышел с работы на улицу, а там толпа и полиция, чем-то я им не понравился, потащили в автомобиль; нет, ни о чём не спрашивали, только били, пока не убили. Просто, суки, хотели, чтобы не был живым.