Я говорю (я молчу, но так громко, что сраные атомы сами как миленькие собираются обратно в меня, и это, будем честны, довольно обидно, нашли во что собираться, оно же, сцуко, слышит, видит и почти осязает; короче, атомы, это вы зря); но ладно, я говорю: самое время, господи, завершить эту твою гениальную, самую красивую во вселенной симфонию не каким-нибудь героическим «полётом валькирий», а, ну, знаешь, какой-нибудь развесёлой цыганщиной, или страстным танго в духе Пьяццоллы, сам, короче, придумай, это же ты у нас гений и композитор, лишь бы несерьёзное и про жизнь. О том, как ко мне приехал друг из Москвы, и мы идём на автовокзал покупать билеты куда-нибудь в Краков, могли бы по интернету, но такая погода хорошая, что охота пройтись. Идём, никуда не спешим, потому что у нас впереди, предположим, целое жаркое лето, и жизнь, хоть долгая, хоть короткая, это тебе виднее, но счастливая, такая насыщенная, день за два года, как мы умеем, полная приключений духа и радостей тела жизнь. Посмотри, блин, какие мы классные. Стойкие, храбрые и весёлые. Мы у тебя, прикинь, даже в этом смурном аду удались.
Я говорю (я молчу, но так громко, что тот, кого здесь и сейчас с нами нет, меня уже почти слышит, и это лучше, чем ничего): ты – гений и бесконечность, ты можешь придумать, как это устроить. Да хотя бы просто вернись. Войди уже в эту, блин, филармонию, где нами, живыми, орут, как кровавыми нотами, выжимая из нас всю, на сколько способны, боль. Дай нам сил – не терпеть, чтобы выйти на бис столько раз, сколько надо, а разнообразия ради, на цыганочку с выходом. И ещё немного, чтобы потом за кулисами обняться, поплакать, выпить и закусить.
Я говорю (я молчу, но так громко, что даже жалко, что прямо сейчас не умру, потому что это было моё лучшее выступление, звёздный час, соло на саксофоне, триумф и апофеоз): вот, понимаешь, господи. Была у меня такая художественная идея, тебе точно понравится, потому что в духе текущей гениальной симфонии, чтоб её: закончить наш разговор словами: «А если ты не вернёшься к нам, живым, твоим лучшим нотам, если не войдешь через нас, как через распахнутые ворота в этот страшный, восхитительный мир, если не возьмёшь нас в руки, чтобы вынести с этого поля боя, тогда я отверну от тебя свой сияющий лик». Эффектное вышло бы окончание, но не получится, это будет враньё. Куда я от тебя, нахер, денусь, господи. Я – твой свет.