Одновременно (не забываем, взрывы, свет, подснежники, крики, синее небо, звон колокольный, мы безмятежно болтаем с бариста про чуть не украденный велосипед) я слышу убитых и – это хорошая новость, других у меня пока нет – знаю теперь, какое их охватывает счастливое ледяное спокойствие, какая ясность приходит в самый последний момент, как на пороге наконец понимаешь не слабым умом, а всем своим существом бессмертным, что смерть – возвращение в дом. Но мне всё равно жаль нашей здешней жизни, в ней было такое ни с чем не сравнимое усилие движения к недостижимому небу, такое стремление к невозможной здесь радости, такая безнадёжная нежность, и что-то ещё, чему нет названия, драгоценное, неуловимое, которого нигде больше нет.

И тогда я говорю (я молчу, но так громко, что под моими ногами трескается асфальт) ледяному горячему свету, льющемуся на нас, пока не спасённых, ещё не убитых, с небес, полномочному представителю непостижимого господа, которого с нами здесь и сейчас больше нет: чувак, это лучшая во вселенной симфония, это так зашибенски красиво, что быть её нотой и одновременно зрителем, замурованным здесь в вип-ложе, в хрупком и глупом человеческом теле, но с кофе и маргаритками – грандиозный подарок, великая честь.

Ты, – говорю я (молчу, но так громко, что из трещин в асфальте под моими ногами начинает пробиваться трава), – любовь моей жизни (всех жизней), ты – мой смысл, я – твой свет, если и есть во мне что-то кроме этого света, так скоро само отвалится, раны затянутся, шрамы заживут, всё пройдёт. Ты, – говорю я (молчу, но так громко, что с безоблачно синего неба мне на макушку падает солёная, как морская вода слеза) – не только непостижимая вечность, но и просто – ну, реально же гений. Только мне вот прямо сейчас, когда тебя нет (по сценарию) рядом, очень больно быть твоим светом, нотой в твоей симфонии, буквой в твоём либретто. Я понимаю, что иначе здесь вообще ничего не бывает, но блядь.

Я говорю (я молчу, но так громко, что почти рассыпаюсь на сраные атомы, не представляю пока, как их потом по всему городу собирать): мне не нравится твой гениальный сценарий. Мне бы чего попроще. Вот честно. С наивным счастливым финалом, как я книжки пишу, например, зная, не хуже тебя, что здесь так не бывает, здесь только тварям привольно, а героям – ужас и боль, и поражение за поражением; ну, я понимаю, мы так красиво никогда не сдаёмся, что хочется на бис повторить. Но может, хватит на бис? Ты повторяешься, господи. Это скучно, это тысячу раз уже было. Не новаторская находка, а просто клише.