Она посмотрела на Матиаса и пояснила.

— Яркость бытия. Каждый раз воплощаясь в теле, я испытывала сенсорный экстаз. От самого ощущения тела. От дыхания, сердцебиения, движения каждого мускула. От прикосновений к поверхностям: гладким и шершавым, теплым и холодным. От вкуса и запаха. От вида других созданий и от собственной внешности.

Матиас вздрогнул.

Да, всё было именно так.

— Значит, нас просканировали и воссоздали заново? — предположил он. — Но почему на том же самом…

Мысленно хлопнув себя по лбу, старпом кинулся к ближайшему выходу из беседки. Каждый шаг, действительно, был наслаждением. И касание прохладного металлического пола, и плотный шершавый песок, и каменистая равнина…

Он остановился, отбежав от беседки метров пять. Обернулся кругом. Поднял голову к небу.

— Ну? — выкрикнула Ксения.

— Мы не в Канзасе, детка… — произнёс Матиас ту банальность, которая, тем не менее, объясняла всё.

Ксения вышла из беседки и подошла к нему. Взяла за руку. И лишь потом посмотрела вверх.

— Лючия не соврала, — сказал Матиас то, что теперь было очевидно. — Мы на Лисс. На настоящем Лисс.

Лючия лежала на кушетке под работающим автодоктором. Датчики скользили по её голове, разглаживая волосы и временами застывая. Девушке дали одеться в её собственную форму, Соколовского в первую очередь интересовал мозг, а не тело.

С телом у Лючии всё уже было прекрасно, большинство ран не оставили следов.

— Повышенная температура мозга, — сказал Лев мрачно. — Гормоны зашкаливают. Что вы сделали с ней, Фло?

Серокожий гуманоид дёрнул плечами. То ли копировал человеческий жест, то ли у них был свой, похожий. Заговорил:

— После произошедшего в червоточине стало очевидно, что Анне и Лючии внедрены ложные нейронные системы. Оставив Лючию в живых вы пошли на большой риск, и мы приняли решения сконцентрироваться на наблюдении за ней.

— Как вы могли это сделать внутри моего корабля? — резко спросил Горчаков. — И как извлекли её к себе?

— А как мы могли прятаться от вас, находясь совсем рядом? — вопросом ответил Фло. — Технологии.

— Человечество выразит протест, — пробормотал Горчаков.