Туда молодая женщина отправилась одна, ничего не сказав матери и Варнаве. С собой взяла небольшой бурдюк воды и ломоть сыра. Идя, Кассандра старалась дышать поглубже, чтобы в голове сохранялась ясность. Воздух пах соснами и влажной землей. Поднимаясь по склону, Кассандра сняла с пояса свое знаменитое полукопье и попыталась опираться на него, как на палку. Она печально улыбалась, понимая непригодность копья для подобных целей. Кассандра шла по горной тропке и воображала, что впереди идут призраки из далекого прошлого: эти отвратительные эфоры и жрецы, Николаос, Миррин. А у нее на руках… малыш Алексиос.

Слезы жгли ей глаза. Кассандра едва обращала внимание на тревожные крики Икара. Достигнув вершины, она сразу увидела убогий, выщербленный алтарь, на котором тогда все и происходило. Ей вдруг показалось, что печаль, нарастающая внутри, затопит и разорвет ее. Только одно заставило Кассандру сохранять бдительность.

На вершине она была не одна.

Он стоял к ней спиной, глядя в пропасть.

– А… Алексиос? – запинаясь, произнесла Кассандра.

Теперь она отчетливо слышала тревожные крики кружащего Икара.

Алексиос не ответил.

– Но ты же погиб в Амфиполисе.

Она смотрела на обнаженные плечи брата, на свежий рубец от раны, нанесенной стрелой Клеона. Длинные волосы Алексиоса частично закрывали шрам.

– Рана – не более чем… украшение.

Он повернулся к Кассандре. Лицо у него было бесстрастным.

– Весь последний месяц я провел на этой вершине. Я знал: рано или поздно ты сюда придешь.

В его взгляде не было ничего человеческого. Сплошная холодная сталь. Кассандра заметила, что он смотрит не на нее, а на кого-то за ее спиной.

– Мой ягненочек, мой мальчик, – нежно произнесла Миррин, вставая рядом с Кассандрой.

– Мама? Ты шла за мной следом?

– Гора позвала всех нас сюда, – ответила Миррин. Коснувшись плеча дочери, она пошла дальше. – Ты обещала вернуть его домой и сдержала обещание.

– Мама, это небезопасно! – прошипела Кассандра, хватая мать за руку.

Но глаза Миррин были полны слез. Она протянула к сыну другую руку.

Алексиос наморщил лоб и отвернулся:

– На краю пропасти мать тянется к своему ребенку. Как трогательно.