На плитке закипел картофельный суп с клецками. Котыч с готовностью уселся за стол, продолжая рассказывать свою историю.

— Но хуже всего — кастраторы. Человек живет ради любви. Так ведь можно понять, что и зверь не хуже, а эти искалечат животное и бросят догнивать на диванчике: «Ах, кисонька, ах, мурысонька! На, кушай вкусняшку!» Зачем ему вкусняшка, когда цель жизни убита? А я при этих тварях не то мясник, не то палач.

— Неужто ничего настоящего не было?

— Было. Без этого вовсе с катушек слетишь. Раз приводят к нам большую собаку, немецкую овчарку, старую, пятнадцать лет уже. Век у овчарки десять, много двенадцать лет. К тому же у этой прямо на сосках здоровенная опухоль, с кулак величиной. Тут уж я с чистой совестью говорю: «Усыплять надо». Хозяин спрашивает: «А если так оставить?» Тогда, отвечаю, через пару недель опухоль прорвется, и ваша собака умрет в страшных мучениях. А вылечить можно? Можно. Операцию сделать. Только знаете, сколько такая операция стоит? А он отвечает: «Не дороже денег. Это же член семьи. Мы своих не бросаем».

Котыч отодвинул опустевшую тарелку и добавил в заключение своей истории:

— Но самое главное, девочки-санитарки… До этого говорили просто: собака, а как узнали, что не усыплять, а лечить будем, так спросили, как псину зовут, и с ходу переключились: «Рона, Роночка, ты не бойся, все будет хорошо».

— И как? — поинтересовался Виктор Аркадьевич.

— Нормально. Вылечили старушку. Она еще четыре года прожила, для овчарки — возраст редчайший. Значит, хорошо ей в семье жилось. Четыре года полноценной собачьей жизни — это очень много. Гоняла голубей, дружила с окрестными кошками и мелкими собачонками. Летом хозяева вывозили ее вместе со своими детьми в деревню, там она к стаду бегала, овец пасти. Я знаю, интересовался ее жизнью.

— Но ведь все равно умерла.

— А вы что хотите? Бессмертных среди нас нет. Главное, как и сколько жить.

— Вот вы сами как сюда попали?

— Так же, как и вы. Бежал от прозы жизни. Потом оказалось, что здесь хирурги нужней ветеринаров. Врачей ужасно не хватает.

— Странно как-то… Врачи, кажется, первыми должны в добровольцы идти.

— Они и идут. Не в мечтах, а в реальной жизни. В горячие точки, в зоны эпидемий. Медики — народ здравомыслящий, впустую фантазировать им невместно. А у нас тут больше такие, как Ариша.

— Она-то как сюда попала? Она же почти младенец.

Котыч поднялся из-за стола.

— Захочет — расскажет. А пока пошли с соседями знакомиться. Добровольцев среди них нет, обычные старики да пара алкоголиков — выморочная деревня.

Ближняя соседка баба Клава Виктору Аркадьевичу обрадовалась. Рассказала, по каким дням приезжает автолавка, обещалась показать, где в лесу лучшая черника и куда следует бегать за грибами. Знакомясь со старухой, Виктор Аркадьевич сумел обойтись без отчества, чему был рад.