— На пропой не дам. Лучше не проси.

— Эх ты, жмот, жида паршивая, для друга сотняжки жалеешь!

— Мне сотняжки не с неба падают, — начиная сердиться, ответил Виктор Аркадьевич. — Каждая заработана.

Тапир, разбуженный шумным спором, открыл глаза. Удивительным образом Васька не обращал на него внимания, то ли не считал достойным разговора, то ли просто не видел.

— Откуда только в нашей деревне такие скопидомы берутся? — голосил он. — Рубля пожалел! Тьфу! На тебя и плюнуть противно!

— Пошел вон! — дрожащим от бешенства голосом проговорил Виктор Аркадьевич. — А то лопатой перепаяю, мало не покажется.

Васька отбежал на безопасное расстояние, но и там не утихомирился.

— Ничего ты мне не сделаешь, потому что я здешний, я тут с рождения живу, меня всякая собака знает, а кто ты такой, еще надо посмотреть. Я ведь в милицию схожу и в поселковую администрацию. Я узнаю, кто ты есть и по какому праву дом захапал, куркуль!

— Вон, скотина!

— Ага, проняло дачничка! Я ж тебя в говне утоплю и в асфальт закатаю!

Васька выхватил что-то из густой травы и метнул в Виктора Аркадьевича.

Лишь в воздухе стало видно, что бросил Васька большую живую жабу. Вряд ли он надеялся попасть, но, как говорится, раз в год и незаряженное ружье стреляет. Жаба шлепнула Виктора Аркадьевича холодным пузом по щеке и упала на землю.

Васька, не ожидавший такой победы, проворно отскочил разом на десяток шагов и глумливо закричал:

— Что, съел? И еще получишь!

Нездоровое сердце Виктора Аркадьевича только начинало копить силы для ответной атаки, когда в дело вмешался Тапир. Жабы у него под рукой не было, зато оказалась пара насквозь прогнивших картофелин, которые оставались в земле с прошлого года, но не проросли в этом, а просто сгнили и при перекопке были отброшены в сторону, чтобы не загрязнять землю. Тапир подхватил одну и метнул, словно гранату на полигоне. Ранение ранением, но профессионализм никуда не делся. Картошина попала Ваське в морду, в самую середку, где торчала кнопка носа. Там она расквасилась вдрызг, заляпав вонючей слизью все, особенно раззявленный рот.

Васька подавился криком и принялся плеваться. Вторая картошина тоже попала в башку, усугубив и без того бедственное положение.

— Ну… я тебе, твою так!.. Кто позволил швыряться? Я в администрацию пойду! Тебя на пятнадцать суток посадят за такое!

— А хо-хо не хо-хо? — ответствовал Виктор Аркадьевич, вспомнив лексику драчливого детства.

Василий бежал с позором.

— Жаль, гранатомета под рукой нет, — с сожалением сказал Тапир. — Разнес бы дуралея, и — привет тете.