— Да ну его, это же не лепун, чтобы насмерть бить.

— Он хуже лепуна, — в голосе Тапира звенела убежденность. — Лепун по природе такой, он другим быть не может. Лепуна, если сумеешь, надо убить, а ненавидеть его не за что. А этот человеком считается и хочет, чтобы по отношению к нему проявляли гуманизм. Хотя в нем человеческого — что в той картошине съедобного. Ненавижу таких.

— Хорошо говоришь, но будь при тебе гранатомет, ведь ты не смог бы выстрелить.

— В том-то и дело. А они, сволочи, пользуются.

Тапир встал, пошел, разгребая ногой траву.

— Как там лягуха наша — жива?

— Жива! — ответил Виктор Аркадьевич, первым заметивший в траве Васькин снаряд. — Вон как дышит. К тому же это не лягушка, а жаба. Лягушка бы уже далеко ускакала, а жабы неторопливые, они не скачут, а ходят.

— Тем более. Шагай, милая, к своим жабенятам, а Ваське, смотри, не попадайся.

Накормленный гнилой картошкой Василий вскоре оправился и планов мести не бросил, хотя вплотную подходить к Виктору Аркадьевичу не рисковал.

— Эй, дачничек! — кричал он издалека. — Давай вещички собирай! По тебе «Белая лебедь» плачет. Я в сельской администрации был, там сказали, что посадят тебя за самоуправство лет на пять!

Тапир хотел пойти и начистить Ваське окартофленную морду, но Виктор Аркадьевич отговорил, сказав, что кара Василия непременно настигнет, хотя покуда неясно, каким образом.

Так и случилось. В один прекрасный полдень перед домом Виктора Аркадьевича с лязгом тормознул бронетранспортер, из которого вылезли шестеро десантников, ничуть не подходящих на роль ушибленных пациентов. Рев мотора и голоса приехавших были слышны только Виктору Аркадьевичу и Тапиру; в деревне царствовала тишина, даже цепной кобель Махно не загавкал. Ничего не попишешь, дом стоял на самой границе миров, и аномалии там наблюдались всевозможные, о чем, к счастью, не догадывался ни единый уфолог.

— Добрый день, — совершенно не по-военному поздоровался командир приехавших. — У нас к вам просьба. Олег Чуваш, он у вас лечился, сказал, что тут настоящая русская баня есть.

— Да, пожалуйста, — не дослушав, сказал Виктор Аркадьевич. — Баня сегодня свободна. Только воду таскать и топить будете сами.

— Это мы мигом!

В одиночку топить баню довольно муторное дело, особенно таскать воду в семиведерный котел и в четыре бака, где стоит холодная вода, но когда этим занимаются несколько молодых парней, все происходит словно само собой. Заодно были доколоты остатки недобитой самым первым пациентом кучи дров, а излишки расколотого сложены в поленницу.

Баня при доме была старинная и топилась по-черному. Дым при этом валил из оконцев, из дверей, из застрех под крышей, так что казалось, будто ветхое строение сейчас заполыхает со всех четырех углов.