Когда предательская слабость немного отпустила, он окинул взглядом освещенные луной лица, желая узнать, не разделяют ли и остальные его ощущения. Пять девочек были уже на полпути к вершине, их размеренное движение вверх сопровождалось пением. Пальчики, шедшая последней, оглянулась, словно почувствовала его взгляд, однако лицо ее было абсолютно спокойно. Следом за девочками шагал Пшаури, губы его двигались, – очевидно, подчиняясь команде Мышелова, он старательно выводил слова священного песнопения. Наконец, менее чем в пяти шагах за ним шел Мышелов – он даже не притворялся, что поет, а глубоко ушел в свои мрачные раздумья; капюшон сполз ему на плечи, обнажив коротко остриженную голову, однако в своей задумчивости он не замечал даже мороза, щиплющего за уши. И это в то время, как капюшон Фафхрда – даром что северянин! – был предусмотрительно натянут до самых бровей.

Посмотрев в другую сторону, он увидел шедших за ним Афрейт, Гронигера, Скаллика, Урфа, Сиф, толстуху матушку Грам и Рилл-проститутку. Все они были поглощены происходящим и ни на что больше не реагировали.

И тут взгляд Фафхрда снова упал на Сиф (должно быть, она сделала какое-то резкое движение), и он увидел, что она смотрит куда-то мимо него, а лицо ее искажено непередаваемым ужасом.

Обернувшись, он увидел, что количество идущих впереди сократилось. Пока он осматривал противоположный конец процессии, Мышелов куда-то исчез, пальцы его перестали сжимать металлический крюк, служивший Фафхрду взамен левой руки, но северянин этого не заметил.

Тут его внимание привлекло лицо Пшаури: молодой капрал уставился куда-то на колени Фафхрда; на лице его было то же выражение, что и на лице Сиф. Опустив глаза, Фафхрд увидел, что Мышелов провалился в мерзлую землю по пояс, так что на поверхности осталась лишь верхняя часть его тела, отчего казалось, будто он превратился в карлика. Невозможно! Но тем не менее так оно и было.

И тут Мышелов ушел в землю по самое горло, точно какое-то подземное существо, схватив его за ноги, изо всех сил потянуло вниз. На поверхности осталась одна голова – ни дать ни взять мингольский предатель, которого мстительные соплеменники закопали в землю по шею и уже готовы сбить его голову, словно кеглю, метко посланным шаром из камня или заполненного свинцом черепа, не раньше, однако, чем каждая из его жен и наложниц поцелует его в губы, добровольно или по принуждению.

И тогда Мышелов устремил на Фафхрда взгляд, полный страха и мольбы, точно он полностью осознавал весь ужас своего положения, и изо всех сил пытался крикнуть: «Помоги же мне!» Но тот лишь смотрел на него бессмысленным взглядом и трясся как в лихорадке.