Зик сглотнул комок и почесал ровный, как по линейке начерченный шрам на лбу.

– Надеюсь, ему удастся отыскать родных. Он постоянно говорил, как сильно по ним тоскует. Если вдруг встретишь его, передай… – Он шумно выдохнул. – Передай, что я сожалею. Если бы не отъезд, у нас бы все получилось.

– Самое время уносить ноги из Сайена, – хмыкнула я. – Полномасштабная война уже не за горами.

– Ты не понимаешь, Пейдж. – Зик подался вперед. – Мы хотели не бежать от Сайена, а, наоборот, примкнуть к революции. Возвестить о ней свободному миру. Кто-то должен открыть им глаза, поведать истину. И твоим рупором могли стать мы.

– К несчастью, история не терпит сослагательного наклонения, – с горечью вклинилась Надин. – Я не чуралась самой грязной работы, лишь бы сколотить денег на билет. Но Джексон отнял у меня все до последнего пенни.

Она шабашила днями напролет, балаганила до синяков на пальцах. А я была настолько занята своими горестями, что ничего не замечала.

– Теперь понятно, почему вы так торопились уехать. Жаль, что ты лишилась денег.

– Ага, мне тоже. – Надин тяжело вздохнула. – Ладно, еще накопим либо заведем богатых спонсоров.

Со спонсоров мои мысли перескочили на финансирование для Касты. Необходимо срочно попасть на явку и объясниться с Дюко. Валивший из дворца дым не мог остаться незамеченным. Наверняка весь Париж обонял и осязал зарево.

Я сунула руки в кардиган, а Зик помог мне подняться.

– Хочу засвидетельствовать свое почтение Дряхлому Сиротке. Свистните, когда появится Аркт… то есть когда появится Страж.

– Непременно, – заверила Надин.

– Спасибо. Где здесь сполоснуться?

– В конце тоннеля есть горячий источник, – с довольным видом сообщил Зик.

– Горячий источник? Под Парижем?

– Ага. – Паренек хихикнул. – Когда общаешься с темной владычицей, привыкаешь жить в роскоши.

Облюбованный Сироткой уголок мало отличался от других каменоломен, однако здесь ощущался уют, а стены из известняка дополняла кирпичная кладка. Сводчатая галерея разветвлялась на множество ходов. Черепа со вставленными в них свечами в роли светильников озаряли центральный туннель. Рядом с каждым черепом виднелась именная табличка. ЭТТЕЙЛА[87]. ТРИАНОН[88]. ЛЯ ВУАЗЕН[89]. Я почтительно коснулась тремя пальцами лба.

Дышать по-прежнему получалось с трудом. Ноги подкашивались. Цепляясь одной рукой за стену, я принялась исследовать гроты. Первый оказался увешан картинами, чудом уцелевшими после Великой чистки, когда во Франции сжигалось все, противоречащее философии Сайена, – от полотен и памятников до нум и реликвий. На некоторых холстах были изображены ангелы Господни, давшие название отдельной категории фантомов. Большинство картин не затрагивало религиозную тематику, однако их содержание явно носило провокационный характер. Вот, например: мужчина, рот искажен в безмолвном крике, а орел клюет его печень.