Женщина. Мутные глаза под тяжелыми веками, на затылке запеклась кровь. Я медленно подняла свинцовую голову и увидела горы пепельно-серых трупов, усеивающих улицу. Какому-то мужчине оторвало руку, он лежал на залитом кровью снегу среди руин Бастиона правосудия. Именно сюда угодил первый снаряд.

Мой взгляд устремился на дымящиеся останки часовни с витражными окнами, где мы в последний раз виделись с Арктуром. Раздробленные витражи мерцали в снегу и пепле. Осколки радуги на сером фоне.

– Нет. – Я потянулась к золотой пуповине, но та норовила выскользнуть из пальцев. – Нет…

Никто не шелохнулся среди руин. Даже рефаиту не уцелеть под такими завалами.

Мой отчаянный всхлип перерос в приступ кашля. От гари невыносимо першило в горле. Покрасневшие глаза шарили по зданию, ставшему для Арктура тюрьмой, темницей с радужными стеклами. В других уголках цитадели не смолкали сирены. Набрав в грудь побольше воздуха, я завопила в унисон, и кричала, пока не согнулась пополам.

Всегда ненавидел свой дар, вынуждающий меня помнить. Мне никогда не забыть застенок, где спину исполосовали шрамами. – Наши пальцы переплелись. – А теперь не забыть и эту спальню.

– Пейдж!

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Ко мне спешил кто-то знакомый. Черные туфли с пряжками. Волосы не такие пепельные, как у меня.

– Живая! – Кордье выдохнула облачко пара. – Нам с тобой несказанно повезло – в отличие от остальных в ближайшем радиусе. – Миниатюрные ладони легли мне на плечи. – Поднимайся, Пейдж. Вставай. Надо убираться отсюда.

Моя грудь судорожно вздымалась. Все рухнуло, и я распростерлась на обломках, меня сотрясали рыдания, такие душераздирающие и мучительные, что звуки застревали в горле. Горячие слезы струились по щекам. Каждое воспоминание – словно нож в сердце. Не отнимая руку от моей спины, Кордье выругалась сквозь зубы и пошарила в кармане пальто. В багряных лучах рассвета меня накрыла ее тень.

– Прости, Пейдж, но иначе нельзя. – Ее голос звучал почти ласково, только уже без французского прононса. – Клянусь, это ради твоего же блага. Теперь все будет хорошо.

На лицо легла мокрая тряпка. От нее веяло белыми цветами. И забвением. Я боролась, сопротивлялась, пыталась не дышать – честно пыталась, – но стоило мне, озябшей, сломленной, очутиться на водной доске, как всякое сопротивление приказало долго жить.

Война неизбежна. Дьявол двулик. Он нависал надо мной, держал ключ от моих цепей. Не помню, с чего я вдруг решила, что смогу совладать с ним. Я закрыла глаза.