Борз Нервен облизал губы и долго смотрел на Апто Канавалиана, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Я приберегал эту оригинальную драматическую ораторию для последней ночи в Фарроге, но, с другой стороны, где еще у меня будет столь требовательная аудитория, как не здесь? — Он довольно-таки неприятно рассмеялся.

Апто потер лицо, будто пытаясь убедить себя, что все это не лихорадочный кошмар (каковой преследует любого профессионального критика), и я вполне могу представить, что он при первой же возможности сбежал бы в пустыню, вот только возможности такой у него не было, учитывая присутствие Стека Маринда и его постоянно взведенного арбалета, который даже сейчас лежал у него на коленях (расхаживать он уже перестал).

В свою очередь, Борз достал собственное оружие, трехструнную лиру, и начал ее настраивать, сосредоточенно склонившись над инструментом. Он осторожно тронул для пробы струны, потом сильнее, затем вновь осторожнее. В складках на его лбу блестел пот, в каждой капле которого отражалось пламя костра. Когда сидевшие рядом начали проявлять нетерпение, он в последний раз подкрутил деревянный колок и откинулся назад.

— Это отрывок из «Эсхологий» немильских поэтов Красного Цветка третьего века. — Он снова облизал губы. — Не то чтобы я у них что-то украл. Просто вдохновлялся творчеством знаменитостей.

— Каких? — спросил Апто.

— Знаменитых, — ответил Борз. — Вот каких.

— В смысле, как их звали?

— Какая разница? Они пели знаменитые поэмы!

— Какие?

— Не важно! Это были немильские поэты Красного Цветка! Знаменитые! Тех времен, когда бардов и поэтов по-настоящему ценили! А не выбрасывали на обочину, чтобы тут же о них забыть!

— Но ты ведь сам забыл, как их звали! — возразил Апто.

— Если ты никогда о них не слышал, откуда тебе знать, известно мне, как их звали, или нет? Я мог бы на ходу придумать любые старинные имена, и ты просто бы кивнул, как подобает ученому. Я прав?

Калап Роуд покачал головой, и в глазах его вспыхнул озорной блеск.

— Мой юный Борз, тебе не кажется, что все же не стоит раздражать одного из судей Мантии?

Борз развернулся к нему:

— Ты тоже не знаешь, как их звали!

— Да, не знаю, но я ведь и не делаю вид, будто вдохновлялся их творчеством.

— Что ж, сейчас ты услышишь выдающиеся плоды моего вдохновения!

— Чем ты, говоришь, вдохновлялся? — спросил Крошка Певун.