— Не важно, — не уступал Борз Нервен. — Я придам всем вашим деяниям больший вес, сделаю их увлекательнее и так далее.

— Все деяния Крошки уже достаточно весомы и увлекательны. Например, когда Крошка хватает поэта за шею и сворачивает ему голову.

— Подобное воистину достойно поэмы, — проговорил Апто.

— А потом заставляет критика сожрать голову поэта, и тот давится словами поэта и его волосами.

— Знаешь, Крошка, — заметил Апто, — над этой остротой следует чуть поработать. Предлагаю убрать пассаж про волосы.

— Крошка уберет критика.

— Волосы, — сказал Блоха.

Шарториал и Стек подошли к ведущей наверх узкой лестнице и остановились. Стек поднял руку.

— На этих ступенях кровь, — прошептал он. — Лучше помолчите.

— Крошка не внимает ничьим приказам.

— Ничьим, — согласился Мошка.

Стек потер лицо:

— Слушайте, это всего лишь мера предосторожности. Не забывайте: как только мы заполучим наше оружие, мы снова станем грозными и опасными и сможем прорубить себе дорогу во дворец.

— Крошка ничего не боится.

— Что ж, прекрасно, — прорычал Стек. — Тогда иди первым. Готов?

— Ты не можешь приказывать Крошке. Крошка приказывает тебе, и тебе, и тебе, и тебе, и тебе! — Он протиснулся мимо Стека и Шарториал. — Крошка пойдет первым. Вы все пойдете следом и будете молчать, иначе Крошка заткнет вам рты, возможно навсегда.

— Да ты совсем озверел, — заметил Тульгорд Виз.

— Верно. Озверевший Крошка сам убивает зверей голыми руками. Крошка озверел еще до того, как родились вы сами и ваши мамочки.

— Крошка оторвал ноги мулу, когда ему было шесть лет, — сказал Мошка.

— Мы теряем слишком много времени, — прошипела Шарториал.