— Безопасно, — подтвердил Мошка.

— Блоха?

— Хряск, — сказал Блоха. — Кости ломаются. С хряском. Ха!

Борз Нервен повернулся и злобно уставился на Апто:

— Вставлю тебя в мою следующую эпическую поэму. В которой ты умрешь самой жуткой смертью, может даже не однажды!

— Будучи проницательным знатоком искусства, Борз, я уже тысячу раз умирал, слушая каждую спетую тобой песню, каждую сочиненную тобой историю, каждое издевательство над языком, которое ты именуешь поэзией.

Борз сжал кулаки, беззвучно шевеля пухлыми губами, словно не в силах от ярости найти подходящие слова. В конце концов он просто потряс кулаком перед лицом Апто.

— Боги, — проговорил Апто. — Творец ждет, когда на него снизойдет вдохновение… Разбуди меня, когда будешь готов, ладно?

Тульгорд Виз бросил взгляд на них обоих:

— Хватит уже измываться над несчастным поэтом, критик.

— Он угрожал подвергнуть сомнению мое имя и репутацию!

— Вовсе нет. Впрочем, о тебе в любом случае никто не слышал.

— Я за счет этого живу!

— Если не заткнешь пасть, скоро перестанешь, — неприятно усмехнулся Крошка. — Ясно?

— Пасть, — сказал Мошка.

— Ясно? — сказал Блоха.

— Я напишу эпическую поэму про всех вас, — заявил Борз Нервен. — Про негемотанаев, про то, как они преодолели полмира, преследуя злобных некромантов Бошелена и Корбала Броша, и как наконец убили их в проклятом городе Фарроге! Я уже представляю по крайней мере двадцать тысяч строф…

— Наверняка всего лишь в качестве пролога, — предположил Апто Канавалиан.

— Все герои нуждаются в поэтах, — не обращая на него внимания, продолжал Борз, — в ком-то, кто засвидетельствует их… гм… героизм и кто сможет спеть о них песню, сделав знаменитыми, чтобы их имена остались жить в веках.

— Крошке не нужен поэт. Крошка сам останется жить в веках.