Хотя в сети говорили, что это сам «Авангард» не хочет никакой помощи принимать. Кому верить, каждый решал сам.

Конечно, не все в интербригаде были социопаты и одиночки. У большинства остались там, в других городах или странах, а иногда даже на других континентах, жены, дети, другие близкие. А уж местные добровольцы из la Milicia, сложившие головы у подножья Башни Тлачи, почти все были семейными. Обо всех теперь надо как-то позаботиться, включая на первый взгляд курьезные случаи, когда без попечения в Акапулько остались десяток кошек и пять золотистых ретриверов.

Будут, конечно, много красивых слов про то, что «тот, кто погибнет за свободу, останется в вечности», но это не могло заменить простой материальной помощи. Будут еще слезы, настоящие и крокодиловые, бравурные марши и проникновенные речи. Но никакие слова и участие не заменят обычных денег, в глобо или местных песо — тех самых денег, против господства которых они боролись.

И они собирали им деньги. Потрошили заначки, доставали замусоленные бумажки, брали последнее с почти пустых счетов. Не только на перевозку и похороны… но и на помощь семьям. Иногда, чтоб заплатить их кредиты. Ведь отмены долгов в духе «гуляй, рванина!» были только в Мексике. Даже в союзной Боливарианской Конфедерации частные банки еще работали и ссудный процент, хоть и с оглядкой на всяких «народных контролеров», взимали.

Денежный вопрос в интербригадах, вопреки досужим сплетням, был пока поставлен плохо. Регулярной стабильной зарплаты не имелось, суммы «плавали» и были довольно несерьезными. Все время обещали, что после нахождения новых добровольных или не очень добровольных спонсоров все изменится, но этот вопрос пока решен не был. Поэтому почти все скромное жалование этого месяца те, кто не имели иждивенцев, решили отдать семьям погибших.

Повидав бойцов «Панчо Вильи» и «Ягуара», раздав собранную им передачу из вещей, продуктов и лекарств, Рихтер отдал свой необходимый долг чести и милосердия, и освободил себя от этой обязанности. Теперь можно было уходить. Лишнего он не будет задерживаться. Хотелось побыть одному, чего ему давно не удавалось.

На прощание Гаврила ему выдал еще один свой афоризм:

— Ну, покедова, братец фриц. Удачи! Хотя какой ты фриц?.. Кто против фашизма, тот уже русский.

Проходя мимо ожогового отделения, где больные лежали даже в коридоре на кроватях, диванчиках и пластиковых сидениях, поставленных в ряд, Рихтер услышал голос.

— Вы здесь, сынки? Вы здесь? Здесь?..

В коридоре лежали два человека. Тут был раненый негр в форме сержанта Милиции, который мирно спал… может, не совсем здоровым сном, накачанный обезболивающим. Половина туловища у него была закрыта ожоговыми повязками.