Прогнозирование было явно не их сильной стороной. Армия аутсайдеров, которые не понимали, что борьба только начинается.

Теперь они ликовали и, видя его форму и его потрепанный вид, замечая синяки и ссадины на лице, которые они сразу определяли как боевые (это действительно были следы от ударов пуль по шлему наноброни), звали его выпить с ними.

Рихтер вежливо всем кивал и улыбался. Жал протянутые руки, но вежливо отказывался и отстранялся. Меньше всего ему хотелось сейчас развлекаться. Всеми правдами и неправдами попытался уйти, пока не выбрался из толпы на свободное пространство.

Среди всех лозунгов, которые звучали вокруг, ему запомнился один: “La revolucion mundial!”.

Мировая революция. Но он почему-то вспомнил популярный в этих краях футбол. Да, революционный мундиаль, продолжался, они забили гол, вот только теперь мяч был у противника.

На других континентах ситуация была далеко не такой радужной. А если быть честным, то почти провальной. Все, что оставалось — защищать свои ворота… точнее, свои завоевания.

Вечерело. Вдыхая разреженный горный воздух, к которому он уже привык, Максим еще раз вспомнил Кортеса, который, прежде чем с горсткой своих соратников залить эту землю кровью, сжег свои корабли, отрезая своей команде путь к отступлению.

А ему самому не понадобилось ничего сжигать. Ни мостов, ни кораблей. Полная свобода. Ему было легче, чем тому же Сильвио. Его не ждал ни кот, ни ретривер.

Но все было хорошо. Никогда так спокойно военспец себя не чувствовал.

Руины города дымились. Тысячи трупов еще лежали под завалами. Это была то ли Ночь печали конкистадоров, то ли день гибели ацтекского Теночитлана. И он понимал, что это еще далеко не конец.

Дел еще было море. Надо было наводить порядок. Уже поступили жалобы, что какие-то типы с автоматами, заявляя, что они из «Авангарда», творят bespredel, избивают даже не богатых, а просто чуть более обеспеченных жителей города, чем нищие. Грабят и вымогают, а тех, кто не платит, поджигают, облив бензином.

Но пока люди радовались, что прощены долги, что впереди невероятное ослепительное будущее. Счастье, как и горе — социальный конструкт. Если мы знаем, что должны убиваться от сломанного ногтя или неудачного селфи — мы будем. А если в обществе принято нормально относиться к смерти половины детей в младенчестве… то легко предугадать реакцию индивида.

Но когда ты один, ты сам решаешь, что для тебя счастье. И почему не считать счастьем возможность участвовать в самой важной борьбе в истории человечества, подумал Максим.

А еще Рихтер вдруг вспомнил, что надо посмотреть тот ролик, который переписал ему покойный Иван Комаров.