— Ерунда, мучачо. Мы тут все не ангелы. Выкинь это из головы и иди лучше к своей mujere[3]. То есть сеньорите.

— Я так и сделаю. Только сначала мы сходим с ней в Базилику Божьей матери. Марии Гваделупской. Вспомним всех наших погибших и поставим свечки.

Это был намек и камень в его огород, но Рихтер пропустил его мимо ушей. Он уже попрощался со всеми, кто погиб и даже выпил рюмку за упокой, хотя и был трезвенником. Какого лешего он еще должен идти в храм? Сам он ни во что не ставил такие ритуалы, хотя понимал, что среди поголовно суеверных вояк не стоит трындеть об этом.

Да что там вояк! Это они еще пилотов не видели. Всю жизнь его атеизм и рационализм старшие коллеги считали юношеской бравадой и подростковым нигилизмом. Типа ты еще повзрослеешь и одумаешься. Даже когда ему минул «тридцатник». Притом, что ни одной аварии с человеческими жертвами на дирижаблях «Титан» не случалось, и никакого суицидального таланта не хватило бы пилоту, чтоб разбить этот аппарат даже намеренно.

Поэтому он сделал вид, что не понял намека, и сказал Диего, обретшему веру, что у него еще дела в городе, поэтому ему надо идти побыстрее. В общем-то это была чистая правда. Но его главным делом было просто немного отдохнуть и поспать.

*****

Рихтер знал, что ответ на угрозу извне НарВласть (запоздало, по его мнению) начинает массовую мобилизацию. Указ об укреплении вооруженных сил включал пункт об упразднении принципа добровольности при комплектовании Народной Милиции.

Одновременно началось ужесточение режима для мирного населения. Постановление № 5006-507-КТ гласило: «Безотлагательно начать очистку от нежелательных элементов территорий, объявленных прифронтовыми…». Список территорий и нежелательных элементов прилагался.

Ходила шутка, придуманная еще при старом режиме, что надо сообщать на соседей первым. Мол, свидетелей, конечно, в застенках тоже пытают, но обвиняемых пытают сильнее.

Но большинство жителей Мехико об этом не задумывались. Они праздновали и радовались. Особенно беженцы, возвращавшиеся в полупустой город, чтоб, как они надеялись, вернуться насовсем к мирной жизни.

Максим смотрел на них всех — на мужчин, женщин, детей. Молодежь, средний класс, сезонные рабочие и мигранты из еще более бедных стран — Гаити, Сальвадора и Гватемалы. И даже из Африки. Его наметанный глаз без подсказки научился их различать.

Почти вчера некоторые из них жили в долг. Платили проценты за микрокредиты… но платили марконалоги и покупали еду по макроценам. А сегодня у них был праздник непослушания. Парижская Коммуна тоже первым делом «простила» людям недоимки и долги.