Эмансипор покраснел:
– Корбал Брош попросил меня понести женские легкие, которые он забрал тем утром… хозяин, они еще дышали!
– То есть речь шла о небольшой услуге…
– Простите, хозяин, но мне она таковой не показалась! Признаюсь, я повел себя неуместно, поддавшись ужасу и панике, но все же… Как вам известно, я терпеть не могу возбуждающую алхимию. Ступор, забытье – да, сколько угодно. Но возбуждение, вроде того, что вызывают споры д’баянга? Нет, этого я просто не выношу. Потому и закрылся платком.
– Скажите Риз, платок, который вы одолжили паладину, – не тот ли это самый, со спорами д’баянга?
– Увы, хозяин, тот самый. Я собирался его постирать, но…
– И на паладина подействовало?
– Похоже на то. Его охватила некая внезапная страсть.
– Что, возможно, привело к… осуждению всех без разбора?
– Угу, можно и так сказать.
Бошелен погладил бороду:
– Просто необычайно. Под маской разумной необходимости, Риз, может твориться любая жестокость. Но стоит сорвать эту иллюзорную маску, как террор становится непредсказуемым и, возможно, даже всеобщим. – Он помедлил, постукивая по носу длинным пальцем, а затем безжалостно продолжил: – Тот сундук с деньгами по праву принадлежит вам, любезный Риз. Воскрешение мертвых? Как оказалось, в том не было никакой необходимости. Все, что требовалось, – легкий, едва заметный толчок в исполнении невинного, в чем-то даже наивного слуги.
Эмансипор уставился на некроманта, отчаянно пытаясь опровергнуть обвинение, но не смог вымолвить ни слова. В голове у него насмешливым рефреном звучало: «Нет, это не я, нет-нет, это не я. Это все он. Кто –
– Эй, Риз? Что это вы вдруг так побледнели? Я не говорил вам, что никогда еще не видел, чтобы ваши глаза были столь чисты, а белки их просто сияли? В силу законов природы все притягивается к земле, так что могу представить, сколько ядов скопилось сейчас в ваших несчастных ногах. Боюсь, придется пустить из них кровь. Причем основательно. Естественно, сейчас не время – нет, не убеждайте меня в обратном, Риз. А теперь, если вас не затруднит, проводите меня к королю Макротусу.
Эмансипор нахмурился и моргнул.
«Ноги? Кровь? Макротус?»
– С радостью провожу вас к Макротусу, хозяин, и можете говорить ему что угодно, хотя, подозреваю, добра от этого будет мало.
– Мои речи редко несут добро, любезный Риз. А теперь, может быть, все-таки пойдем?