– Правильно. Отсюда следует настоятельная потребность в притоке капитала. Тирания обходится дорого, если, конечно, исходить из предположения, что главная цель короля-тирана – накопление огромных богатств за счет простого народа, не говоря уже об испытывающей немалые трудности знати, если можно так выразиться.

– Я думал, речь идет о власти, хозяин. И о возможности запугать любого, чтобы его подчинить.

– И это тоже, – согласился Бошелен. – Но это лишь средства для достижения цели, каковой является личное богатство. Да, есть некое удовольствие в том, чтобы терроризировать низшие слои общества, обрушив на него потоки страха, страданий и невзгод. И я вовсе не отказываюсь от подобных удовольствий.

– Конечно нет, хозяин. Кто мог бы такое сказать?

– Именно так. Собственно, я готов утверждать, что подобная кровожадность есть могущественный символ присущей мне человечности.

– Что ж, хозяин, будем надеяться, что тем ящерам несвойственна такая черта.

Вернулся безголовый носитель символа власти, а за ним и Великий епископ.

– Бошелен, – промолвил писклявым голосом Корбал Брош, – я только что вспомнил, о чем хотел тебе сообщить.

– Превосходно, Корбал. Говори же.

– Тот паромщик, Бошелен, которого мы бросили в самую глубокую темницу.

– Наш одержимый пленник? И что с ним?

– Он мертв.

Бошелен нахмурился:

– Мертв? Что случилось?

– Мне кажется, – сказал Корбал Брош, – он умер от мастурбации.

Эмансипор потер лицо:

– Что ж, из всех возможных способов умереть…

– Понятно, – проговорил Бошелен. – И конечно же…

Корбал Брош кивнул:

– Он больше не одержим, Бошелен.