– Крошке и так безопасно, – заявил Крошка. – Мошка?

– Безопасно, – подтвердил Мошка.

– Блоха?

– Хряск, – сказал Блоха. – Кости ломаются. С хряском. Ха!

Борз Нервен повернулся и злобно уставился на Апто:

– Вставлю тебя в мою следующую эпическую поэму. В которой ты умрешь самой жуткой смертью, может даже не однажды!

– Будучи проницательным знатоком искусства, Борз, я уже тысячу раз умирал, слушая каждую спетую тобой песню, каждую сочиненную тобой историю, каждое издевательство над языком, которое ты именуешь поэзией.

Борз сжал кулаки, беззвучно шевеля пухлыми губами, словно не в силах от ярости найти подходящие слова. В конце концов он просто потряс кулаком перед лицом Апто.

– Боги, – проговорил Апто. – Творец ждет, когда на него снизойдет вдохновение… Разбуди меня, когда будешь готов, ладно?

Тульгорд Виз бросил взгляд на них обоих:

– Хватит уже измываться над несчастным поэтом, критик.

– Он угрожал подвергнуть сомнению мое имя и репутацию!

– Вовсе нет. Впрочем, о тебе в любом случае никто не слышал.

– Я за счет этого живу!

– Если не заткнешь пасть, скоро перестанешь, – неприятно усмехнулся Крошка. – Ясно?

– Пасть, – сказал Мошка.

– Ясно? – сказал Блоха.

– Я напишу эпическую поэму про всех вас, – заявил Борз Нервен. – Про негемотанаев, про то, как они преодолели полмира, преследуя злобных некромантов Бошелена и Корбала Броша, и как наконец убили их в проклятом городе Фарроге! Я уже представляю по крайней мере двадцать тысяч строф…

– Наверняка всего лишь в качестве пролога, – предположил Апто Канавалиан.

– Все герои нуждаются в поэтах, – не обращая на него внимания, продолжал Борз, – в ком-то, кто засвидетельствует их… гм… героизм и кто сможет спеть о них песню, сделав знаменитыми, чтобы их имена остались жить в веках.