– Крошке не нужен поэт. Крошка сам останется жить в веках.

– Не важно, – не уступал Борз Нервен. – Я придам всем вашим деяниям больший вес, сделаю их увлекательнее и так далее.

– Все деяния Крошки уже достаточно весомы и увлекательны. Например, когда Крошка хватает поэта за шею и сворачивает ему голову.

– Подобное воистину достойно поэмы, – проговорил Апто.

– А потом заставляет критика сожрать голову поэта, и тот давится словами поэта и его волосами.

– Знаешь, Крошка, – заметил Апто, – над этой остротой следует чуть поработать. Предлагаю убрать пассаж про волосы.

– Крошка уберет критика.

– Волосы, – сказал Блоха.

Шарториал и Стек подошли к ведущей наверх узкой лестнице и остановились. Стек поднял руку.

– На этих ступенях кровь, – прошептал он. – Лучше помолчите.

– Крошка не внимает ничьим приказам.

– Ничьим, – согласился Мошка.

Стек потер лицо:

– Слушайте, это всего лишь мера предосторожности. Не забывайте: как только мы заполучим наше оружие, мы снова станем грозными и опасными и сможем прорубить себе дорогу во дворец.

– Крошка ничего не боится.

– Что ж, прекрасно, – прорычал Стек. – Тогда иди первым. Готов?

– Ты не можешь приказывать Крошке. Крошка приказывает тебе, и тебе, и тебе, и тебе, и тебе! – Он протиснулся мимо Стека и Шарториал. – Крошка пойдет первым. Вы все пойдете следом и будете молчать, иначе Крошка заткнет вам рты, возможно навсегда.

– Да ты совсем озверел, – заметил Тульгорд Виз.

– Верно. Озверевший Крошка сам убивает зверей голыми руками. Крошка озверел еще до того, как родились вы сами и ваши мамочки.

– Крошка оторвал ноги мулу, когда ему было шесть лет, – сказал Мошка.