Увы, но и это было правдой. Ангус вжался в угол. Лучше не отсвечивать вообще. И не встревать уж точно. Вальверде спрыгнула со стола, в два шага добралась до бутылки. Вырвала из горлышка пробку и хорошенько глотнула.

— Или ты из-за женщины упёрся, а?..

— Что?..

— Ты слышал.

Она отхлебнула ещё, и ещё раз, и снова. Спокойно пила ром. А вот Шеймус напрягся. Он вцепился в подлокотники, опустил голову на уровень плеч, не сводя взгляда с Вальверде. Свежезашитые губы плотно сжались.

— Ты что себе думаешь?.. — прошипел он. — Что слабое место нащупала? Нет у меня никакого слабого места. Сплошная, блядь, ржавая железная оболочка.

— Очень похоже на то, что ты лукавишь.

— Да? Похоже? Ну, тут есть только два варианта: либо ты права, либо я. Допустим, что я лгу, пусть даже и самому себе. Но что это меняет, Вальверде? Со мной девять человек, и ни один из них не скажет, что я когда-либо обделил его трофеями, что я прятался за его спиной в бою. Что на его теле больше шрамов, чем на моём. Что я не более всех соответствую тем принципам, которые провозглашаю. Мы даже трупы не оставляем, когда есть хоть малая возможность вынести их и совершить обряд, предпочитаемый погибшим. А сейчас речь о живых — или хотя бы о тех, кто ещё может быть жив. И о моей женщине в том числе, твоя правда. Но какая разница?

— Иными словами, поступить разумно ты не желаешь?

— Если называешь предательство людей, полагающихся на меня, чем-то разумным… то нет.

— Не очень-то сочетается с твоей любимой присказкой насчёт «умирать» и «жить».

— Прекрасно сочетается. Жить и выживать — не одно и то же. Я хорошо знаю эту разницу: уже не впервые в такой ситуации.

Ангус предпочёл не думать, как пошёл бы разговор, окажись Ирма на борту «Дочери морей». Это было бы неуважительно к командиру и другу, пусть даже в мыслях. Они бросали людей, это правда. В последний раз, если уж начистоту, совсем недавно — в Рачтонге. Да, тогда речь не шла обо всём отряде, но где проходит граница? Сколько людей можно оставить позади, если так сложились обстоятельства, а сколько уже нельзя?

С какого момента циничное, но разумное решение превращается в предательство? На проклятом Бахадосском поле всё было проще: там граница между трусами, героями и людьми, которые где-то посередине, оказалась очень чёткой и ясной. А тут…

Лейтенант вспомнил то, что капитан сказал визирю в Фадле. Мол, это только со стороны кажется: проще отдавать приказы, чем исполнять их. А на самом-то деле всё наоборот. Чистая правда. Ни за какие блага мира он бы сейчас на место командира добровольно не встал.