— Слишком быстро, Шэквет, — с этими словами ты заворачиваешься в одеяло. — Слишком быстро.

— Мастер?

— Ты всё прекрасно понял, — отрезаешь ты, и паренёк укладывается спать.

А ведь если мальчишка умный — а он умный! — то уже должен был заметить очевидное: нигде в мире нет крепостей, населённых одними генасами. Нигде в мире нет детей, рождающихся почти сразу с бодрствующей силой. Ладно, про «нигде в мире» ты, может, и загнул, но путешествуя по Иалону, невозможно не понять — здесь что-то не так.

Интересно, а твой Мастер когда понял это? Он был сильным маагенасом. Ты сам — иллиген, юный Шэквет — фераген. Все Мастера, все полукровки, которых ты знаешь, — генасы.

Если Шэквет заметил это... Тебе вдруг стало его жалко. Жить в вопросах и сомнениях — врагу такого не пожелаешь.

Всё-таки жаль, что дневник Мастера попал тебе в руки слишком поздно — уже после его гибели, когда уже ты сам стал мастером. Тогда... Что тогда? Ты бы ушёл? Сбежал из Ордена? Тебя бы нашли — ты и сам не раз ходил с отрядами ищеек.

Следующая мысль обжигает стыдом — сейчас ты не уйдёшь, потому что боишься. Не хочешь умирать. Видел ведь, как погиб твой Мастер на глазах всей крепости — он якобы нарушил завет Богини, и его поразила божественная кара. А на самом деле... На самом деле, и в твоей крови теперь течёт тот же жидкий яд, который обратится в огонь, как только держащие поводок осудят тебя на смерть.

Но даже с таким коротким поводком можно кое-что утаить от магистров. Не многое, но можно. Иначе у тебя не получилось бы спасти тех детей.

Вот так всегда — приходится выбирать между собственной совестью и приказами «во имя рода людского». И страх заставляет тебя делать выбор в пользу последнего. И мучиться от этого. А с тех пор как в твоей жизни появился Шэквет — тогда ему было всего шесть лет, — ты боишься и за него.

Вдруг приходит неприятная мысль: будь твой Мастер чуть откровеннее, объясни он чуть больше, то, возможно, всё было бы по-другому. Хотя... как именно? Пошли бы против Ордена? Подняли сопротивление?

Но может, Орден и существует до сих пор потому, что такие, как ты и твой Мастер, слишком боятся и не доверяют никому? В одиночку притворяются. В одиночку умирают. За этот самый Орден.

— Как долго, Шэквет? — спрашиваешь ты, решившись на то, что не сделал для тебя твой Мастер.

— Я не понимаю, мастер, — говорит он, снова садясь.

— Как долго ты не читаешь должных молитв?

Юный Шэквет хлопает глазами.

— Я читаю, мастер. Честное слово.

— Конечно. Дарительница жизни, всеблагая, всеведущая, всемогущая, вселюбящая, прими благодарность слуги своего за день прошедший... И будь благословенна во имя твоё и во имя рода людского. — Ты лихо сокращаешь молитву, оставляя от неё начало и конец. — Это читаешь?